Гибель метафор

Ужас перед современностью поверг в ужас саму современность. Она содрогнулась, осознав свою уязвимость.

Мне вспомнилась какая-то в меру высокоумная теледискуссия двух- или трехлетней давности. Cидели в студии разные научные люди, совместно пытавшиеся определить и сформулировать основополагающие символы и метафоры уходящего двадцатого столетия. В разговоре фигурировали и космонавтика, и радио, и теория относительности, и компьютер, и много чего еще разного и удивительного. Но в финал, помню, вышли три универсальных символа. Первый – это взрыв. Не стихийный, не природный взрыв, какой изображен на картине «Последний день Помпеи», а искусственный, направленный, подчиненный человеческой воле. С помощью взрыва человек научился радикально деформировать не только природный, но и исторический ландшафт.

Вторым символом-финалистом стала авиация, радикально изменившая наши представления о времени-пространстве. Третьим – передача изображений на расстоянии, то есть телевидение, превратившее огромный разрозненный мир в одну «глобальную деревню».

Метафора на то и метафора, чтобы время от времени реализовываться. Новый век начался с реализации метафор века прошедшего. Удивительно, но именно Авиация, Взрыв и Телевидение, объединившись, на глазах всего мира перевернули исчерканную страницу.

Что касается телевидения и конкретно CNN, то оно в этой истории, как и в новейшей истории вообще, играет особую и совершенно самостоятельную роль. Я уже целый год не могу забыть того странного, мягко говоря, чувства, с каким я смотрел телевизор вечером 11 сентября. Естественный человеческий ужас и естественное человеческое сострадание непостижимым образом совмещались с подлым спортивным интересом. Я как мог гнал его от себя, но ловил себя на этой гадости снова и снова. Это была история оn-line. Мы все оказались многомиллионной толпой Пьеров Безуховых в гуще Бородинского сражения. «Надо сопрягать», – такая странная фраза приснилась Пьеру в ту бородинскую ночь. Действительно, надо. Но как?

Этот взрыв многие восприняли как объявление войны, впрочем, той войны, которая и без того уже шла вовсю.

Что это за война?

Говорят, что это война Юга против Севера (снова, кстати, метафора, если иметь в виду американскую историю), заменившая войну Востока и Запада. Что это война молодой цивилизации со старой. Что это война бедности с богатством. Что это война отчаяния с самодовольством. Война доноров с вампирами. Наверное, можно и так. Эти и им подобные концепции соблазнительны, ибо они, как ни странно, самоуспокоительны. Война цивилизаций, война миров, война идей – это привычно, это понятно: прецеденты имеются.

Прецеденты имеются, но все же это не война цивилизаций. Это война с цивилизацией. Согласен: прошедшие мировые войны тоже сопровождались подобной риторикой – «тевтонские варвары», «грядущие гунны», «проклятая орда», «мы защищаем европейские ценности от врагов цивилизации» и всякое такое.

Но нынешняя война, если говорить предельно схематически, – это, может быть, последняя война деревни против города. Причем это не тот самый «бессмысленный и беспощадный» с вилами и топорами. Они научились-таки пользоваться вилкой и ножом в смысле кого-нибудь прирезать. Атака на Всемирный торговый центр вполне описывается емкой формулой «погнали наши городских». Это война предместья, посада, слободы против центра. Террористы – это любера, гопники в общемировом масштабе.

А Нью-Йорк ведь не просто город. Это город городов. Удар по Нью-Йорку – это удар по самой идее города. Я не хочу сказать, что писатель-деревенщик может залезть с бодуна в самолет и врезаться в сердце ненавистного ему Вавилона. Но душевный порыв примерно тот же. Ужас перед непонятным, ужас перед современностью поверг в ужас саму современность. Она содрогнулась, осознав свою уязвимость. Она почувствовала себя вынужденной ревизовать систему собственных доктрин и ценностей. Она встала перед необходимостью выбора между свободой и безопасностью. Вдруг выяснилось, что это совсем разные вещи. И это стало пусть и не роковым, но все же ощутимым поражением современного мира. Эта история развязывает языки ретроградным витиям: «Вот он, ваш любимый мультикультурализм, вот вам ваша политкорректность, вот вам ваша веротерпимость с толерантностью, вот вам ваши права человека. Вы этого хотели? Получили? Мало вам?» Это война мутной агрессивной архаики против истории в ее европейском понимании. И это очень хитрая война, ибо враг хочет заставить нас самих отказаться от свободы во имя безопасности. А зачем она нужна, эта безопасность, если нет свободы? Какой же покой без воли? На эти вопросы ответов по-прежнему нет, поэтому счет на сегодняшний день, увы, не в нашу пользу. Так что «надо сопрягать».

Метафора перестала быть метафорой. Два «Боинга», врезающиеся в два небоскреба под комментарий телеведущего, – это уже не символ, это что-то совсем иное, что предстоит еще осознать и – главное – назвать.