Связанные одним бредом. Рок-водевиль «Я. Хочу. Быть с тобой!» в Иркутском музыкальном театре

«К утру я вновь буду пьян», «Будем пьянствовать сегодня», «Пьяный врач мне сказал», «Общая беда – это жуткое пойло», «Парни с прыщавой совестью», «Съели вас – теперь вы трупы», «Фантазии входят в лоно её», «Я иду поджигать наш дом», «Ален Делон не пьёт одеколон»...

Всё это – тексты музыкальных номеров из нового спектакля Иркутского музыкального театра «Я. Хочу. Быть с тобой!», последней премьеры юбилейного сезона, состоявшейся 11 и 12 апреля. Иллюстрация повести Галины Щербаковой «Вам и не снилось...» (в зародыше – «Роман и Юлька»), известной по одноимённому советскому фильму Ильи Фрэза. Музыкальная составляющая – песни группы «Наутилус Помпилиус» в аранжировке Александра Пантыкина, который вознёс себя, если верить программке, до статуса «композитор проекта».

Началось всё, как обычно в последние годы, с девчачьих хотелок. Главный режиссёр Анастасия Гриненко мечтала о спектакле на музыку любимой с юности рок-группы, директор Татьяна Мезенцева – перепереть на сцену очередной любимый фильм, на этот раз – «Вам и не снилось». Мечты схлопнулись, при этом над либретто заморачиваться не стали. Гриненко решила, что тексты Ильи Кормильцева из песен «Наутилуса» идеально отражают мысли героев повести Галины Щербаковой, а подводки к выруливанию на музыкальные номера ей клепать не привыкать. Мезенцеву же подобные тонкости и вовсе никогда не интересовали.

В итоге в переработанную для сцены повесть запихнули 19 песен, смысловых попаданий в которых – полтора на весь спектакль. Единственная фраза, которую можно без оговорок притянуть от «Наутилуса» к Щербаковой, как, впрочем, и к любой истории о любви, – строчка припева песни «Я хочу быть с тобой». Именно её и решили взять в качестве названия постановки с лексической парпелляцией: разделив на три части точками и добавив в конце восклицательный знак. Приём хоть и редкий, но, как и всё в творчестве Гриненко, не новый. Достаточно вспомнить нашумевший спектакль «Я. Другой. Такой. Страны» в Красноярском Театре имени Пушкина.

О 40-летии Свердловского рок-клуба, отмечаемого в 2026 году, в ИМТ никто не думал (читайте: не знал). Это уже после премьеры столичные критики, нашедшие себя в прославлении творчества Гриненко и компании, притянули иркутскую постановку к знаменательной дате, поставив её в один ряд с официально приуроченными к юбилею уральского рок-клуба джубокс-мюзиклами «Время не ждёт» по песням группы «ЧАЙФ» в Свердловском театре музыкальной комедии и «Скованные одной цепью» в Театре драмы, музыки и комедии Новоуральска.

Важный нюанс: для упомянутых премьер были написаны оригинальные либретто с нетривиальными сюжетами: Кариной Шебелян, знакомой иркутянам по мюзиклу «Декабристы», в первом случае и лично Александром Пантыкиным во втором. И в этом принципиальнейшее отличие спектакля Гриненко в Иркутске от постановок Дмитрия Отяковского в Новоуральске и Филиппа Разенкова в Екатеринбурге. Как и от золотомасочного «Фомы» на музыку Юрия Шевчука в Новосибирском музыкальном всё того же Разенкова, где либретто написал Константин Рубинский. Отличие, конечно, не в пользу иркутского джукбокса.

К слову, о джукбоксе, то есть о жанре. В ИМТ его определили как рок-мюзикл. Но имеет ли «Я. Хочу» на это право? Прекрасный Алексей Франдетти во время работы над «Великим Гэтсби» в новосибирском «Красном факеле» очень точно определил, чем отличается мюзикл от драматического спектакля с песнями. По словам знатока жанра, главное условие для мюзикла – в наличии сюжетных изменений в музыкальных номерах. В иркутской постановке подобного нет даже близко, поэтому и мюзиклом она называться не имеет права. Это именно драматический спектакль со вставными песнями, не влияющими на сюжет. Грубо говоря, трагический водевиль. Рок‑водевиль.

Спектакль при этом, будем справедливы, заходит: фонарики в финале, восторженные отклики и проданные билеты не спрячешь. И речь даже не о членках зрительского клуба, в ряды послушниц которого принимают исключительно после прохождения теста на отсутствие критического мышления. В первых рядах неклубных адептов «Я хочу быть с тобой» – фанаты «Наутилус Помпилиус», которым плевать, что там на сцене за суета между песнями. Во вторых – поклонники фильма «Вам и не снилось...», коих не особо волнует смысловое содержание песен. В третьих – почитатели группы EXTROVERT, оставшиеся на голодном пайке после снятия с репертуара «Юноны и Авось» и «Иисуса – суперзвезды». У остальных же зрителей неизбежно возникнут вопросы. Как возникли они, судя по списку номинантов, у Экспертного совета премии «Музыкальное сердце театра».

Вообще, ставка на «Экстравертов» («Антигона», «Я хочу быть с тобой» и предстоящий «Фигаро») – единственный за последние годы грамотный ход руководства театра, позволивший отсрочить полный уход зрителя из зала. Скрип, с которым сегодня продаются билеты в ИМТ, слышен на весь город, но без культовых рокеров в последних постановках ситуация была бы ещё более катастрофичной.

Что же могло спасти спектакль в условиях полного музыкально-смыслового несоответствия, если говорить о рядовом зрителе?

Сценография Андрея Меренкова, до боли в печени напоминающая его же оформление спектакля «Недалеко от нормы» в бывшем театре Гриненко и Якубовича в Минске? Вот уж для кого гонорары не пахнут.

Костюмы Юлии Бабаевой с отсылкой к советскому школьному тоталитаризму и с умышленно изуродованной Юлькой? Тоже нет. Там, если приглядеться и вникнуть, число вопросов лишь увеличится.

Видеоряд от прописавшегося в Иркутске Ильи Смилги? Но это скорее пособие для умственно отсталых, а не художественная составляющая постановки. Песня про Алена Делона – вот вам Ален Делон, «Летучий фрегат» – получите его изображение, сцена с таксофонами – на экране телефонные трубки, едем в Ленинград – значит, надо рисовать «Аврору», «Человек на Луне» – полетел спутник, и не беда, что на дворе конец 80‑х, «заменю батарейки» – получите, распишитесь, а то вдруг забыли, как они выглядят. Сами по себе клипы, может, и стильные, но лучшего способа похоронить зрительскую фантазию придумать сложно.

Что действительно спасает визуал спектакля, так это световая партитура петербуржца Василия Ковалёва, благо художника по образованию. Жаль только, что славные традиции местных художников по свету уходят в прошлое вместе с другими отличительными достоинствами театра. Уж кого-кого, а сторонних осветителей на постановки ИМТ до недавних пор не приглашали.

Можно было бы похвалить хор, тем более что хоровые партии – самый эффектный момент в аранжировке песен «Наутилуса», да ещё и в качественном исполнении. Жаль только, что хор в спектакле в основном закулисный. Ну и так – в очереди к таксофону постоять.

Добавьте к этому хореографию а‑ля будни сурдопереводчиков от Дмитрия Якубовича и скучнейшую режиссуру Анастасии Гриненко без намёка на глубину и новое осмысление.

Впрочем, несколько неожиданностей всё-таки стоит отметить. В первую очередь, образ Юльки, которая из остроумной и задорной обаяшки в повести Щербаковой превратилась в романтически-унылую серую мышь в спектакле Гриненко. Во вторую, мама Татьяны, вернее её призрак, образ которого решён на удивление неординарно (здесь абсолютно без иронии). В третью, субтильный Иван Перевощиков, грозящийся спустить с лестницы брутального Егора Кириленко. Сильный ход, жаль, нет в пьесе продолжения конфликта.

Как вишенка на торте – учительница литературы, мечтающая о групповом изнасиловании толпой Аленов Делонов. Зато становится понятным, почему насквозь интеллигентная и начитанная дама крутит роман не с врачом, как в оригинале, а со школьным физруком. Животная страсть, не иначе.

Ну и, конечно, смелая телепортация героев в перестроечные времена. С целью привязки к «Наутилусам» действие перенесено на десять лет вперёд. Вот только в спектакле реалии 1988 года никак не отражены, за исключением упоминания фильма «Маленькая Вера» и непосредственно группы «Наутилус Помпилиус», о которой Ромка, не найдя других тем, рассказывает в лирическом послании обалдевшей Юльке.

Отдельное спасибо режиссёру, что решила иллюстрировать повесть, а не сценарий фильма, не то ни призрака мамы бы нам не видать, ни отсылки к «Ромео и Джульетте», ни трагической концовки. Впрочем, трагической ли?

Ромка у Гриненко вроде как умирает, и это правильно, иначе морали бы у спектакля вообще не было. Странно, что он затем на глазах у изумлённой публики оживает, чтобы допеть вместе со всеми финальную песню. Так и не понял зритель в итоге, гудбай, Америка, или не гудбай.

В последнее время директор ИМТ Татьяна Мезенцева любит повторять, что театр стремится ставить исключительно эксклюзив, чтобы «иметь своё лицо». Позиция хорошая, только вот лицо это вырисовывается всё более попсово-киношным. А в свете грядущих переносов «Фигаро» из Минска и «24 часа из жизни женщины» из Екатеринбурга – ещё и лживым.

Ну а «Я хочу быть с тобой» останется в истории театра как единственный спектакль, поставленный в Иркутске бывшим новым главным дирижёром Русланом Бекмаевым, ставшим очередным кадровым провалом директора театра. Как единственный премьерный спектакль бывшего нового солиста Арсения Витязева. Как последний спектакль Сергея Потапова и таких знаковых для театра актрис, как Людмила Шер и Светлана Щерботкина.

Спорные премьеры без глубины, смысла и музыкальной драматургии, беспрецедентная текучка при невосполнимых кадровых потерях, отсутствие внятного художественного руководства и худрука как такового, сосланные на малую сцену ведущие солисты и главный режиссёр, не способный увлечь за собой опытных звёзд и потому предпочитающий в ущерб качеству актёрской игры и вокала работать с неконфликтной молодёжью, депрессивно-чемоданное настроение большей части труппы, репертуар, где взгляд задерживается на двух-трёх названиях, плюс работа маркетинга по лекалам администраторов конца прошлого века.

Стоит ли при всём при этом удивляться полупустым залам, которые для Иркутского музыкального театра, всё больше напоминающего Детский дом творчества, стали нормой? Впрочем, никто уже и не удивляется.

Фото: Эоэлла Кириленко / imt38.ru, smilgadesign.ru