Блогнот. Наталия Шамина о том, как оно все было
22 июля. Назначенная встреча с нашим думцем Александром Аксененко по проблеме Академгородка. Встреча на Моховой, 7, в «приемной дедушки Калинина». Каждый раз, когда туда захожу, невольно думаю, сколько же тут пролилось слёз. В этот день и я выскочила оттуда в слезах, узнав, что Дума и Совфед стремительно протащили адский законопроект №827867-8 («ставропольская поправка» об упрощении снятия наследия с госохраны) и что он уже на подписи у президента. Справедливости ради надо отметить, что Аксененко поправку не поддержал. Показательно, что обсуждать в Думе ее начали еще в марте, и она сразу вызвала массовые протесты. Наше отделение тоже писало во все инстанции. Тогда они затормозили, дождались «мертвого сезона» отпусков и стремительно протащили в июле через Думу (сразу во 2-м и 3-м чтении) и СовФед. Счет шел на дни.
23 июля ринулась на Старую площадь к администрации президента с плакатом: «Президент! Народ против антинационального законопроекта №827867-8! Нет ментальной войне!» Через некоторое время полиция, конечно, не выдержала и меня замела: «Что такое ментальная война? Это выпад в сторону Минобороны?» – «Нет, в сторону Минкультуры». Но мне не поверили и вызвали медбригаду для психиатрического освидетельствования. Дала на это согласие, они меня долго расспрашивали о том о сем, а когда на их профессиональный вопрос «Что вы будете делать, когда отсюда выйдете?» я ответила «Возьму рогатку и буду стрелять», поставили резолюцию «Психически здорова». После этого я покинула Китайгородское ОП и вернулась на исходные позиции.
24 июля опять маячила на Старой площади, предусмотрительно отрезав от плаката «Нет ментальной войне!» Протест пошел по нарастающей: присоединился рязанский ВООПИиК и Москва. Стояли с одиночными пикетами через 50 метров или в разное время. Меня опять замели, но быстро выпустили. Этим же вечером на совещании с соратниками решили усилить протест и начать голодовку. Действительно, впереди маячила национальная катастрофа, как ни крути.
25 июля на Старой площади в пикетах стояли еще Звенигород и Ногинск. Я занесла в родное Китайгородское отделение полиции уведомление о самозащите прав в форме голодовки и об их обязанности «не вмешиваться в процесс самозащиты прав и пресекать любые попытки любых лиц совершать административное либо уголовное давление на меня – Шамину Н.В., в процессе реализации мною права на самозащиту». Короче, ухохочешься, как оказалось. Запаслась спальным мешком, бутылкой воды, плакатом и села у подножия памятника Кириллу и Мефодию (во-первых, это про культуру, во-вторых, рядом со Старой площадью, в-третьих, памятник отбрасывает тень). Соратники записали на видео мои разъяснения и призывы, гуляющие в Ильинском сквере фотографировали. Через некоторое время подъехали полицейские и стали, как бы спроста, растабарывать, что да почему и в чем дело. Я давай разглагольствовать про наследие и про печальные перспективы исторической Москвы, а они так тихонько: «Проедем. Будете сопротивляться, – вам же хуже будет!» Замечу, впрочем, что ни в одно из трех задержаний полиция не составила на меня протокол: не за что было.
И вот опять Китайгородское ОП, и опять медпсихобригада, на этот раз другая: мальчонка-лекаришка, весь в татуировке, и двухметровый санитар пудов в десять. Тут я почуяла неладное и от освидетельствования отказалась, сославшись на прошлый удачный результат. Но они меня схватили и, невзирая на протесты, запихнули в машину и погнали в Алексеевскую психушку (на Канатчикову дачу, ребятушки!), в легендарный объект наследия, за которую градоначальник Алексеев у купцов в ногах валялся, причем буквально. Но – русская натура благословенная – злодеи сжалились и любезно оставили мне телефон, так что я смогла позвонить соратникам, что меня и спасло. А могли бы и отобрать запросто, как показали дальнейшие события.
Тут началась полоса полнейшего бесправия и беспредела, как говорит наш криминалитет. Я отказалась и от госпитализации, и от освидетельствования, но в приемной мне грубо приказали раздеться догола, а на мой возмущенный писк двухметровый/десятипудовый дядя рыкнул: «Помочь?» Отняли абсолютно всё и водворили в третье отделение в палату на девятерых. На соседней койке товарка обещала «всех ночью передушить нафиг», а ведь я ближе всех, с меня и начнет! Дементные бабульки вели увлекательные разговоры... к окнам подходить запрещено, хотя они зарешечены... то дикие крики, то рыдания... ощущение полной беспомощности и полного бесправия...
Не буду всё это вспоминать. Нет, вспомню все-таки, что персонал относится к больным очень ласково, атмосфера хорошая, профессионализм везде виден, но вот врачи, как бы это сказать поделикатнее про один их существенный недостаток... непорядочны и аморальны. Поставили мне «тяжелое психическое расстройство с необходимостью длительного лечения в стационаре». А ведь я вела себя тихо и спокойно. Короче, больному там еще можно находиться, но здоровому – гроб. Книги и то запрещены.
27 июля. Поскольку я отказалась от госпитализации, а согласно 128 статье Уголовного Кодекса сажать гражданина в психушку без его согласия запрещено, такие казусы рассматриваются судом. Вот 27-го, в понедельник, этот суд и должен был состояться. И утром вдруг ко мне подходит медсестра со шприцем: «Вам назначен укол!» – «Не имеете права. Я буду вашим пациентом только по решению суда, который состоится сегодня». Вызвала бригаду санитаров, отволокли меня, рабу Божью, на кровать, вкололи какую-то дрянь и… привязали за руки, за ноги к кровати в позе апостола Андрея. Зачем, спрашивается, когда укол уже поставлен? Конечно, чтобы вызвать нервный срыв, рыдания на суде... «Ну вот видите, она же нуждается в лечении». Но я взяла себя в руки (насколько это можно было в моем привязанном положении) и решила не спать ни в коем случае. Пролежала так несколько часов. Перед судом отвязали. Потребовала ознакомить с материалами дела – «Да, конечно, вы имеете право, мы вам предоставим»... Ага, щас, разбежались.
Но суд невероятным образом закончился в мою пользу. Какая-то неведомая сила заставила прокурора высказаться за меня, а адвокат само собой... Меня тоже выслушали. Но что ж, «неведомая сила»... это были протесты, выступления в мою защиту, тот самый общественный резонанс, про который Наполеон сказал: «Мой милый Мюрат, на свете есть сила, гораздо более могущественная, чем ты... или даже я. Это общественное мнение». Поэтому низкий поклон всем, знакомым и незнакомым, близким и далеким, подумавшим обо мне, протянувшим руку помощи, спасших от погребения заживо.
Автор: председатель НОО ВООПИиК, доктор биологических наук Наталия Шамина
Ранее на Бабре
«Привязали к кровати, мерзавцы!» Шамина рассказала Бабру о своих злоключениях. Эксклюзив
«Это общенациональная катастрофа!» Местные власти смогут решать, какие памятники сносить?
Фото: Бабр