«Служебная солянка». По следам премьерного ремейка в Иркутском музыкальном театре

Первый вопрос, который возникает после просмотра спектакля «Служебный роман», да и многих других последних премьер в Иркутском музыкальном театре, – вы, ребята, для чего консерватории‑то оканчивали?

Бывший законодатель моды среди музыкальных театров страны уверенно превращается из театра в кинотеатр, вернее – в филиал «Мосфильма»: «Мэри Поппинс», «Любовь и голуби», «Бесприданница» (читай: «Жестокий романс»), «Ищите женщину», «Летят журавли», теперь вот «Служебный роман», в ближайших планах – «Вам и не снилось». И если «Любовь и голуби» и «Летят журавли» – самостоятельные и специально для театра написанные музыкальные полотна от Андрея Семёнова и Артура Бойдо, что, безусловно, имеет право на существование, то данная премьера – это винегрет мелодий при полном отсутствии музыкальной драматургии а‑ля «Формула Гайдая» и «Бесприданница».

От использования бывших в употреблении сюжетов классической литературы и советских пьес и киносценариев на фоне проблем в современной драматургии, в том числе и цензурных, никуда не деться. Да и не надо. Но чем отличаются творцы от ремесленников? Творцы ищут смыслы и создают что‑то новое, наподобие «Горя от ума» Владимира Баскина в постановке Филиппа Разенкова. Ремесленники же пишут аранжировки и ставят ремейки с песенками.

Жгучее желание воплотить на сцене любимый киносюжет – это, наверное, повод для постановки, особенно, если ты главный режиссёр, а твой директор не меньше тебя фанатеет по советской киноклассике. Однако когда режиссёр музыкального театра, у которого в послужном списке нет ни одной (!) галочки напротив оперетт Кальмана, Легара и Оффенбаха, не говоря о мюзиклах Уэббера и Кандера, мечтает о «Служебном романе» на музыку Петрова, это не может не вызывать вопросов о вкусе, музыкальной образованности и профессиональном соответствии.

Хуже такого режиссёра только режиссёр, возомнивший себя ещё и драматургом. Поскольку пьеса «Сослуживцы» Эмиля Брагинского и Эльдара Рязанова написана не для музыкального театра, а четырёх песен из снятого по ней фильма для мюзикла явно недостаточно, Анастасии Гриненко пришлось добавлять саундтреки из других фильмов и корректировать текст пьесы и сценария. Вернее, притягивать за уши текст к музыке, совершенно не понимая, что

Надо вставить песню о свиданиях – Сева на пустом месте и без видимых причин сначала приглашает, а потом отказывает в свидании Алёне. Надо спеть романс «Мчатся годы-непогоды» из «Старых кляч» – алле‑оп, и Шура вспоминает, что когда‑то её бросил будущий муж бывшей жены Новосельцева. Жена Самохвалова становится несостоявшейся кинозвездой исключительно ради того, чтобы исполнить шлягер из «Человека-амфибии». Ну а чтобы привязать к сюжету песню «Голубые города» из «Двух воскресений», уже сам Самохвалов и примкнувшая к нему Рыжова становятся бывшими бардами.

Кстати, то, что Гриненко писала так называемое либретто по пьесе «Сослуживцы», а не по фильму «Служебный роман», – ложь. По крайней мере, некоторые сцены и фразы, которыми в пьесе и не пахнет, она не постеснялась позаимствовать у Эльдара Рязанова. Не говоря уже о персонажах и непосредственно названии спектакля.

Теперь о главном в музыкальном театре. Музыку собирали по киношно-петровским сусекам, поскольку в «Служебном романе», как уже было упомянуто, лишь четыре песни: «Моей душе покоя нет», «Обрываются речи влюблённых» и «Облетают последние маки» на ту же мелодию, «Нас в набитых трамваях болтает» и «У природы нет плохой погоды».

Скребли усердно, не заморачиваясь на логике и смыслах: «Гараж» и «Вокзал для двоих» Рязанова, его же «Привет, дуралеи!» и «Старые клячи», забытые «Два воскресенья» Владимира Шределя и «Человек-амфибия» Чеботарёва и Казанского...

Композитор, если он композитор, а не лабух, пишет музыку к спектаклю или фильму, ориентируясь на эпоху и страну действия, характеры героев и обстоятельства сюжета. Недаром существует такое понятие, как музыкальная драматургия. Использовать в «Служебном романе» песни из «Человека-амфибии» и других фильмов – значит подозревать Андрея Петрова в том, что он не вкладывал в музыку никаких смыслов. Не говоря о том, что смыслов, по крайней мере музыкальных, при этом лишается и сам спектакль, и никакая аранжировка здесь не поможет.

Подстать сценарно-музыкальному винегрету и «режиссёрские находки» постановщика, и буквально вездесущая хореография от заведующего режиссёрским управлением Дмитрия Якубовича.

Отваливающаяся буква «с» по ходу так называемой увертюры, превращающая слово «романс» на суперзанавесе в «роман». Отваливается без смысла, просто ради того, чтобы упасть. Как и всё в спектакле.

В отношениях Верочки и Севы напрочь отсутствует конфликт: разошлись, помирились, снова сошлись. По каким причинам? Да бог их знает.

Бедному Самохвалову «прилетает» от жены за то, что остался ей верен. Не пошёл на поводу у потенциальной любовницы, гад такой, обидел хорошую женщину.

Гости Самохвалова дружно покидают сцену после приглашения его жены спеть вместе. Здесь понятно: чтобы не мешать балету.

Новосельцев поднимает Калугину на стол и сам забирается следом, чтобы там поцеловаться. Зачем? Чтобы была красивая финальная картинка. Ну так вы оправдайте перед зрителем эти поцелуи на столе, чтобы не возникало сомнений в адекватности главного героя.

Наконец, ключевая фраза «А Самохвалову поверили...», на которую делается акцент в пьесе и которая является ключевой в разрешении конфликта главных героев, подверглась сокращению и в спектакле не звучит.

Периодически вся эта сборно-служебная солянка напоминала новогодние ремейки советских фильмов на ТНТ. Только с более качественными актёрскими работами. И если есть в этой постановке живые моменты и забавные находки, заставляющие зрителя улыбнуться, то благодарить за это нужно именно актёров.

Что ни говори, но для исполнителей двух главных ролей Калугина и Новосельцев – подарки судьбы. Пусть не в вокальном, но в драматическом плане точно. Самой непростой задачей здесь было – найти свой характер, не повторив трактовку Алисы Фрейндлих и Андрея Мягкова из культового фильма. С чем Александра Гаращук, Анна Захаренкова и Станислав Грицких блестяще справились. Романа Лукьянчука в роли Новосельцева увидеть, к сожалению, не удалось: во время премьерных показов он отсутствовал, а на третий просмотр сего «шедевра» у автора этих строк запасов нервной системы не хватило.

При сравнении Гаращук и Захаренковой выигрывает, конечно, первая. Как всегда, продуманно-органичная, иронично-остроумная, убедительная и знающая меру. Несмотря на внешнюю запущенность, в Калугиной Александры читается и интеллигентность, и образованность, и хорошее воспитание, и то, что синим чулком она стала далеко не с рождения.

Калугина Анны попроще. Несоответствие возраста она компенсирует тем, что хорошо умеет: гротеском, напускной угловатостью, голосовыми модуляциями и утрированной мимикой. К сожалению, не всегда уместными. Не того уровня актриса, конечно, чтобы испортить спектакль, но создалось впечатление, что в труппе были более подходящие кандидатуры на эту роль. Причём не одна.

Станислав также нашёл свой образ, которому веришь, и собственные оценки и интонацию. В его случае – наоборот, попадание при распределении стопроцентное.

Вновь мы увидели в программке Людмилу Подлесную – вокального репетитора из Москвы, без приглашения которой за нехилый гонорар не обходится нынче ни одна постановка Музыкального театра. Может, Мезенцева с Гриненко ей в карты проиграли?

Можно понять необходимость работы с педагогом-репетитором при постановке «Белого клыка» или «Антигоны», то есть спектаклей со сложным и нестандартным музыкальным материалом. Но в «Служебном романе» петь, кроме песни о морском дьяволе из «Человека-амфибии», нечего. Да и та досталась таким мастерам, как Софья Сучкова и Людмила Шер, учить которых вокальным премудростям – только портить.

Несчастный хор, танцующий со столами и играющий в «Морская фигура замри», проще было вообще освободить от спектакля. Тем более что сколько-нибудь внятной партии ему всё равно не придумали.

Сценография Ольги Грицаевой яркая и стильная, но больше подошла бы к фантастическому мюзиклу по сюжету каких-нибудь Стругацких, а не к производственной мелодраме эпохи соцреализма. По этой же причине карикатурно выглядят вставные элементы из 1970‑х: шнуровые телефоны, настольные калькуляторы, гранёные стаканы и наградные вымпелы. В какое время попал зритель? Да какая разница.

Схожая картина и со стилем костюмов Юлии Бабаевой, хорошо знакомой иркутянам по спектаклям «Мёртвые души», «Волшебник Изумрудного города», «Формула Гайдая», «Летучая мышь». В каком году эпоха стиляг в СССР закончилась, в начале 1960‑х? Не факт.

Вообще, смотришь на программки ИМТ, и диву даёшься: ни сценографа своего у театра, ни художника по костюмам, ни художника по свету, ни видеохудожника, ни педагогов по вокалу. Все – приглашённые из других городов. Поистине блестящий результат многолетней работы директора Мезенцевой по формированию собственной постановочной команды (читай: собственного лица театра). Или неустанно кормить друзей четы Гриненко-Якубович для бюджета Иркутской области выгоднее?

Как обычно, режиссёр Гриненко промахнулась с хронометражем: вместо заявленных в программке 2 часов 20 минут премьерные спектакли шли по три часа с явно затянутым вторым актом. Яркое свидетельство того, что практически до последнего момента режиссёр не могла определиться с продолжительностью собственного творения, просчитавшись на сорок (!) минут. Ну ладно, на тридцать, десять минут спишем на ожидание после окончания антракта прикормленных столичных критиков, засидевшихся в гостевой комнате.

Самое печальное, что публике в её большинстве спектакль заходит. Потому что зритель, увы, деградирует вместе с театром. Соответственно, падает и планка требований. Это аксиома, не требующая доказательств. Почему не продался гастрольный «Человек, который смеётся» Свердловской музкомедии? Потому что иркутянам Гюго и Дрезнин уже сложны и неинтересны. Потому что они вместе со своим театром скатились до уровня киношной попсы. Впрочем, и на спектакль ИМТ, если это не премьера, купить билет в день показа давно не проблема.

Скоро в Музыкальном кинотеатре – премьера рок-мюзикла «Я хочу быть с тобой!» на основе фильма «Вам и не снилось» с песнями «Наутилус Помпилиус». Ещё один киносюжет с музыкой, не имеющей к нему даже косвенного отношения. Что потом? «Девчата» с песнями Александры Пахмутовой? «Москва слезам не верит» со шлягерами Сергея Никитина? Или «Ширли-мырли» с композициями «Сектора Газа»? Поживём – увидим.

Фото: Эоэлла Кириленко / vk.соm/irkutskmusicaltheater, imt38.ru