Уроки чтения
Вдохновленный недавней победой в Конгрессе, Обама обещал вслед за медицинской реформой приняться за перестройку школьного образования. Оно бесспорно в этом нуждается. Если 19 из 20 лучших университетов мира находятся в США, то средняя школа отстает от многих европейских и азиатских стран.
Среди намеченных реформ – введение общенационального стандарта. Такая мера позволит выровнять уровень знаний в разных штатах. Для этого, однако, надо сперва договориться о том, что составляет сегодня, в 21-м веке, предмет образования. Что и почему должен знать каждый школьник? Меня – и как бывшего ученика, и как бывшего учителя – этот вопрос давно волнует.
Дело в том, что состав образования всегда отстает от прогресса. В 18-м веке школа учила про газ флогистон, в 20-м – квадратному уравнению. Ни того, ни другого мне так и не пришлось встретить на двух континентах, где я жил, и в 50 странах, где я побывал. В утешение говорят, что любая учеба – от астрологии до истории КПСС – развивает мозг, и я готов с этим согласиться. Возможно, в той параллельной вселенной, где бог – завуч, кому-то нужны логарифмические таблицы Брадиса. По-настоящему меня волнует только один предмет – мой, и он называется литературой.
В нашей школе она считалась главной – наряду с математикой. И ту, и другую мы учили каждый день, методически не отличая одну от другой. Каждое художественное произведение тоже считалось задачей, решение которой содержалось в разделе "ответы" и называлось "идеей". Поскольку набор их был небольшим и стандартным, школа шла от обратного, находя в книге заранее известное. Такая тактика делала писателей неотличимыми друг от друга. В лучшем случае литературу заменяли историей литературы. Сомнительность такого подхода станет заметней, если представить себе, что нас заставляют учить не таблицу умножения, а историю таблицы умножения. Вместо принципов деления и сложения – примеры деления и сложения. Вместо игры на пианино – эволюцию инструмента. Между тем, школа должна научить не тому, что читать, а тому – как.
Идя в этом направлении, американские методисты наметили программу, составленную из литературоведческих упражнений, а не перечня конкретных произведений. Так, в первом классе школьника предполагается учить основным элементам сюжета, в третьем – приемам характеристики героев, в седьмом – построению диалога, в 10-м – драматическому конфликту, в 12-м – искусству художественной целостности.
Этот амбициозный план, в сущности, продолжает дело великих учителей литературы, таких как Борхес, Набоков или Бродский. Последний, проведя значительную часть жизни за университетской кафедрой, никого не учил писать стихи, лишь читать их, но так, чтобы каждый чувствовал себя поэтом. По Бродскому, всякая строка требует от нас того же выбора, что и от автора. Пройдя с поэтом часть пути, мы побывали там, где был он. Такое чтение меняет ум, зрение, речь и лицо. Скрестив образование с воспитанием, оно становится просвещением, принося при этом самое чистое наслаждение. Ведь чтение – это портативное, общедоступное, каждодневное счастье, для всех и даром.
