Россия без россиян

Практически все население России живет в эмиграции, физически находясь в своей стране. Это естественный и неизбежный результат путинской десятилетки: власть так активно и последовательно отделяла себя от народа, лишая его любых возможностей контроля и влияния на начальство всех уровней, что добилась своего — сам народ отделился от государства.

85% россиян не видят возможности влиять на принятие государственных решений. 77% населения не готовы к участию в политике. 62% сообщили, что во всем полагаются только на себя и стараются избегать всяческих контактов с властными структурами. И только 3% заявили, что всегда добиваются поставленных целей, вступая в контакт с властью. Таковы результаты свежего социологического опроса Левада-центра. Опрос был посвящен отношению населения к распределению полномочий между местной и центральной властью, характеристике политического строя, сложившегося в стране, и оценке гражданами своего участия в принятии политических решений. Между прочим, это исследование опровергло миф о тотальной аполитичности россиян: почти 20% готовы личным участием изменить положение в стране. Тогда как в революциях редко когда задействован даже 1% населения.

Однако главный, на мой взгляд, результат этого исследования — неопровержимое доказательство отсутствия у российской власти какой-либо опоры в обществе.

Людей, не видящих возможности влиять на принятие государственных решений, существенно больше, чем тех, кто формально одобряет деятельность обоих российских правителей.

Но раз эти 85% не считают себя причастными к принятию государственных решений, значит, они не будут возражать против любого лидера страны и палец о палец не ударят для защиты существующих порядков. Еще более важная вещь — рейтинг отказа от контактов с государством. Почти две трети россиян лично не хотят иметь никаких отношений с органами власти.

Это и есть показатели внутренней эмиграции. Народ и власть у нас словно живут в двух разных странах, а не только «мирах». Обыватели пытаются устроить свои судьбы вне всякой связи с заявленным властью направлением развития страны. Ровно такая же ситуация, когда народ всеми возможными способами укрывался от власти, то откровенно боясь ее, то просто игнорируя, после того как репрессивный запал правителей постепенно сошел на нет (бесконечно долго держать людей в страхе не может никакой режим), привела к распаду Советского Союза. Дистанция между властью и народом заполнялась тотальной ложью, которая вкупе с предельно неэффективным экономически советским строем доконала советскую империю. Власть и народ только делали вид, что живут в общей стране, а жили каждый в своей — вот страны и не стало.

В демократических странах большинство населения тоже не склонно лично участвовать в политике и влиять на судьбу страны, но понимает, что у него есть такая возможность — прежде всего, посредством выборов. Обычные граждане там тоже уповают больше на себя, чем на государство, но у них есть полное внутреннее ощущение, что они не меньшие хозяева страны, где живут, чем цари, канцлеры, президенты. Потому они и разговаривают с государством как минимум с позиций своего равенства государственным мужам, а не как у нас — снизу вверх, в форме унизительной челобитной первым лицам.

Для здоровья нации ничего страшного в этом сегодняшнем отделении народа от государства нет — скорее, наоборот. В советские времена, особенно в послесталинские, такое внутреннее бегство от идеологического бреда правителей помогло многим людям сохранить адекватное восприятие мира.

Хотя искаженная советской практикой картина мира до сих пор сильно сказывается на устройстве российской жизни — ведь правят страной «совки», лично дорвавшиеся до сладостей капитализма. Поэтому чем меньше россиян будут иметь мировоззрение программы «Время», тем лучше для них даже с чисто психиатрической точки зрения.

А вот стране России такая внутренняя эмиграция народа не сулит ничего хорошего. Современный мир вообще становится все более трансграничным, а роль отдельных государств постепенно уменьшается. Но в рамках отдельных стран нормальное развитие возможно лишь тогда, когда живущие в них люди могут реализоваться, а не думают, куда юркнуть от родного государства. В России слишком многим людям приходится тратить все усилия либо на выживание в силу беспросветной бедности, либо на то, чтобы уцелеть личностно и состояться вопреки среде, а не благодаря ей. Все это формы мимикрии, но не свободного развития и позитивного изменения реальности. Внешние свободы — экономические и политические — тем и хороши, что дают человеку больше пространства для созидательного маневра. А в России 2010 года в лучшем случае можно относительно неплохо пристраиваться, но не строить.

Одного морального чувства Родины недостаточно для того, чтобы обустраивать страну. Надо еще иметь то самое «чувство хозяина», о котором писали многие советские публицисты на излете СССР в надежде на так и не состоявшиеся попытки завести в советской империи полноценную рыночную экономику.

Нация не чувствует себя хозяином страны — вот, возможно, один из самых печальных результатов местечкового авторитаризма, в который Россия последовательно погружалась все 2000-е годы на фоне дико растущих нефтяных цен, позволявших власти стремительно обогащаться и кормить крохами со своего нефтегазового стола сознательно лишенное сверху всякой воли к действию население.

Сама власть в общем тоже все про нынешнюю Россию эпохи затянувшейся «суверенной демократии» понимает. Не случайно она так активно «экспортирует» своих детей на Запад и обзаводится недвижимостью как раз в тех странах, где к демократии никаких лишних прилагательных не придумывают. Ситуация проста и сложна одновременно.

Если Россия хочет реально развиваться, нужно «возвращать» в нее россиян, живущих на этой территории, но не в стране. Чтобы возвратить их, придется завести нормальную, полноценную политическую и экономическую конкуренцию.

Но люди, правящие страной, рискуют такую конкуренцию не выдержать. Иными словами, от нынешней российской власти «всего лишь» требуется попытка политического самоубийства. Причем даже в худшем случае власть останется при деньгах и со временем имеет шанс вернуться с помощью уже реальных выборов. Увы, обычно такого рода правители предпочитают жертвовать другими.