Кто обитает на дне?

Бомжи и бродяги, опустившиеся люди, потерявшие человеческий облик, одна из главных примет нового времени. С каждым годом их все больше и больше. С их существованием все уже смирились и только отводят глаза при встрече. Так, может, они – это неизбежная плата за нашу свободу? И что говорит по сему поводу опыт цивилизованных стран, давно уже ставших для нас примером во всем?

Патрик Деклерк живет в Париже, а парижские клошары, предтечи наших бомжей, давно известны всему миру. По образованию Деклерк философ, занимается психоанализом. Его специальность – деклассированные элементы общества, бродяги, алкоголики. На эту тему он защитил кандидатскую диссертацию в области антропологии и подытожил свой многолетний опыт работы в книге “Потерпевшие крушение”.

– Вы родились в Брюсселе, приехали учиться в Париж. Первые годы жизни здесь были непростыми, вам часто не хватало денег. Ваш личный опыт как-то повлиял на желание заняться изучением бродяг?

– Нет. Это было обычное студенческое безденежье. К тому же я приехал из другой страны и никого не знал. А для выживания в любом обществе нужны связи. Это банальная история, в ней нет ничего интересного.

– В своей книге вы убедительно показали, как человек постепенно опускается. Как утром ему не хочется вылезать из постели, не хочется мыться, лень дойти до туалета на лестнице, и он использует для нужды умывальник... Был в вашей жизни такой момент, когда вы могли стать бездомным?

– Нет! Человек может стать только тем, что он есть на самом деле. Совершенно абсурдно думать, что я могу стать клошаром или что клошар может стать психоаналитиком.

– На улицах Парижа все больше бездомных... Чем это объяснить ?

– С точки зрения статистики их не больше. Но получить точные данные очень трудно, потому что у этих людей часто нет паспортов и они не сидят на месте. Считается, что клошаров в Париже по меньшей мере 10–15 тысяч. К ним следует прибавить всех тех, кто прозябает в нищете, а также нелегальных иммигрантов, в частности, из Восточной Европы, которые нередко живут в ужасных условиях.

– И все же в Париже стало гораздо больше просящих милостыню, и люди уже перестали реагировать на их приставания. Но однажды я видела, как в вагон метро вошла прилично одетая женщина лет пятидесяти и попросила о помощи, сказав: “Я никогда не думала, что дойду до такой жизни. И никто из вас от этого не застрахован, всякий может потерять работу...” И многие потянулись за кошельком. Неужели действительно достаточно потерять работу, чтобы оказаться на улице?

– Это распространенное, но очень примитивное представление. Оно не учитывает накопленный в социологии и психиатрии опыт. Члены общества не являются легко взаимозаменяемыми элементами, и продвижение по социальной лестнице – и вверх, и вниз – не так просто. Различные социальные связи помогают человеку удержаться на своем месте. Недостаточно потерять работу или квартиру, чтобы оказаться на улице. Нужно также, чтобы человек лишился возможности найти временное жилье и хоть какой-то заработок. То есть чтобы у него не было никаких профессиональных, дружеских и семейных связей.

– Почему же тогда нам все время показывают репортажи по телевидению такого типа: преподавал человек в школе немецкий, его бросила жена, он запил, лишился работы и оказался на улице?

– Я отношусь с недоверием к подобным репортажам. Социальная реальность на самом деле не такая, какой ее показывают средства массовой информации. Существует миф, будто мы все равны перед бедностью. Это совершенная чепуха. Мы неравны перед бедностью. Разница между вами и мной заключается в том, насколько мы способны преодолеть жизненный кризис. Во Франции свыше двух миллионов алкоголиков. Еще совсем недавно число безработных достигало трех миллионов. Каждый третий брак кончается разводом. А бездомных в стране – приблизительно 100 тысяч. Эти цифры говорят сами за себя. Не все разведенные, не все алкоголики и не все безработные становятся клошарами. Между этими явлениями нет прямой причинной связи.

– Вы пишете, что социальное происхождение играет большую роль в падении человека. Другими словами, у бедного человека больше шансов оказаться на улице?

– Это уж точно! Потому что бедность материальная часто сопровождается и бедностью культурной.

Бездомных производит само общество и обрекает их до конца жизни на такое существование, а оказываемая им помощь во всех отношениях недостаточна. Мало того, клошары имеют определенную социальную функцию. Их видимые страдания являются наглядным примером того, к чему приходит человек, отказывающийся строить свою жизнь по определенной социальной модели. Они напоминают всем нам: посмотри, что с тобой случится, если ты не будешь учиться, хорошо работать и т.д. Они служат доказательством того, что нет альтернативы “нормальной” с точки зрения общества жизни.

– В 1992 году во Франции был принят закон, согласно которому бродяжничество больше не считается правонарушением. Скорая социальная помощь теперь уже не может насильно отвезти человека в ночлежку, если он сам этого не пожелает. Как вы относитесь к этому закону?

– Я был в числе тех, кто выступал “за”, так как считаю, что необходима гуманность, а не полицейские меры. Прежний закон, запрещавший бродяжничество, позволял арестовать человека и посадить его в тюрьму. А полицейские, не отличающиеся человеколюбием, обращались с бездомными грубо. Так что я был рад этому закону.

– Да, но его последствия... В 1998 году была холодная зима, и один бездомный умер прямо на ступеньках парижской больницы. Медицинский персонал знал его по имени, общался с ним, но никто не посчитал нужным забрать его с улицы. А раньше его могли насильно отвезти в ночлежку, и он бы остался жив. Вы считаете такое отношение нормальным – во имя принципа личной свободы оставить человека замерзать на улице?

– Здесь речь идет о другом. Если бездомный находится в таком состоянии, что не отдает себе отчета в том, что может погибнуть, его необходимо спасать. Это предусмотрено Уголовным кодексом: неоказание помощи человеку в опасности наказуемо. Так что нет необходимости создавать новый закон относительно обязательной помощи бездомным.

– Скоро Рождество, и, как обычно, заговорят о клошарах. Известные актеры и певцы соберутся вместе и запишут веселую песенку – средства от ее продажи пойдут на обустройство благотворительных столовых. Телевидение покажет пару жизнерадостных сюжетов о приютах. А в наиболее холодные дни нам с ликованием объявят о том, что для бездомных решено открыть на ночь некоторые станции метро... А потом о них забудут до следующего года.

– Это истеричная благотворительность. Когда о бездомных вспоминают по случаю религиозного праздника или потому, что самим холодно. Эта помощь основана на быстро проходящих эмоциях и не учитывает реальных потребностей бездомных. Как известно, переохлаждение может произойти при 12–15 градусах тепла. Если я выйду на улицу в рубашке, проведу там несколько часов да еще полежу на мостовой, этого будет достаточно, чтобы у меня началась гипотермия. Не надо ждать заморозков, чтобы помогать бездомным. Когда начинаются холода, власти принимают срочные меры по размещению бездомных в приюты. Намерения хорошие. Но в Париже приюты рассчитаны в лучшем случае на 3000 человек, а на улице их обитает где-то десять, если не пятнадцать тысяч. Так что наше общество жестоко. Оно совершенно осознанно приговаривает к явной смерти несколько тысяч человек.

– Вы бывали в ночлежках, спали там... Что они собой представляют?

– Это что-то ужасное. Там не чувствуешь себя в безопасности, в любой момент тебя могут убить или изнасиловать. Драки, воровство... Антисанитарные условия, паразиты... Ночлежки ужасны. Потом это абсурд – бездомный может провести там всего несколько дней, больше не положено. И снова на улицу. Ему не дают времени ни отдохнуть, ни собраться с мыслями. Ясно, что, если бы ему позволили, он остался бы в ночлежке навсегда, но ему не дают такой возможности. Вот он и вынужден бродяжничать. Ему предлагают выбирать между социальной помощью, которая бессмысленна, потому что кратковременна и не решает всех проблем, и “нормальной” жизнью, на которую он неспособен. Отсюда и безвыходность его положения.

– Есть известный фильм 30-х годов, где главную роль исполняет актер Мишель Симон. Он играет клошара, который по воле случая оказывается в буржуазной семье. У него есть шанс стать “нормальным” человеком. Но в “нормальной” жизни, оказывается, есть множество правил, которые необходимо соблюдать: сдерживать свои сексуальные позывы и не бросаться на каждую встречную женщину, не вытирать руки о край скатерти, чистить обувь перед выходом на улицу... Вскоре бедняга не выдерживает и бежит “на волю”. Очутившись на берегу реки, он с наслаждением срывает с себя костюм и рубашку...

– Клошар не в состоянии соблюдать социальные нормы. Чистить ботинки и надевать галстук ему в тягость. Любой простой жест ему не под силу. Ведь даже для того, чтобы выпить минеральной воды, надо встать, пройти на кухню, открыть холодильник, взять бутылку. Ему это сложно сделать.

– Он не приспособлен к жизни в обществе?

– К жизни вообще! Само человеческое существование ему невыносимо. Он часто не в состоянии проститься с прошлым, не может смириться с тем, что время уходит, что все потеряно… Клошар – личность патологическая. Пытаться вылечить его или пробовать сделать из него “нормального” человека бесполезно. Это часто алкоголик или человек, напичканный лекарствами, поэтому он не способен поддерживать нормальные человеческие отношения. Он слишком слаб, чтобы работать. Да и нет для него подходящей работы. Поэтому речь может идти только о том, чтобы дать ему пищу и кров, если он этого пожелает. Но не заставлять его. Пока такой возможности общество ему не предоставляет.

– В начале года бывший премьер-министр Лионель Жоспен заявил, что он планирует полное исчезновение бездомных к 2007 году. Вы выступили в прессе с резкой критикой этого предложения. Почему?

– Социалисты недавно приняли меры для того, чтобы каждый человек, даже живущий на улице, получил доступ к медицинскому обслуживанию. Затем они предложили программу “Каждому – крыша над головой”, что подразумевало исчезновение бездомных. Идея хорошая. Но Жоспен стал говорить, что какие-то бездомные останутся – те, которые выбрали улицу по доброй воле. Вот это понятие “выбора” меня и возмутило. Во-первых, недостаточно дать всем жилье для того, чтобы бездомные исчезли, эта проблема гораздо сложнее. Во-вторых, совершенно недопустимо говорить о каком-то выборе, который подразумевает наличие волевого действия, когда речь идет о людях с патологическими отклонениями. Жизнь на улице ужасна. Спать в туннеле метро, где тебя могут загрызть крысы, справлять нужду на виду у всех, между двумя автомобилями... Это кошмар! Никто, разумеется, не оказывается на улице по доброй воле. Счастливых клошаров не бывает, есть люди, неспособные жить нормально.

– Значит, бездомные будут всегда?

– Да. Так же как и проститутки, преступники и сумасшедшие. В каком количестве – это другой вопрос. Решить проблему бездомных невозможно, можно лишь как-то улучшить их положение. Но решения нет. Общество может только попытаться сделать что-то, чтобы они меньше страдали.

Беседовала Лариса Обаничева