Инфляция провокации. Откуда приходят тролли
Случайно совпали по времени (первая декада августа) и месту ("Частный корреспондент") два инцидента: нашествие троллей на статью, посвящённую популярному в Рунете народному справочнику баянов - wiki-сайту о мемах lurkmore.ru, и эпическая хулиганская перебранка юзеров bykov и levental. Совпадение поучительное, поскольку оно объясняет, откуда берётся неистребимое желание устроить публичный дебош в прямом эфире.
Тролли, как учит нас "Луркоморье", нынче уже не те неприятные, неопрятные и склонные к каннибализму создания, которые знакомы нам по скандинавским сказкам и эпосу Толкиена.
Комментировать статью о "Русском Луркморье" явились тролли особой разновидности - "толстые", то есть отличающиеся поведением недалёким и откровенно хамским. Всё, на что они были способны, так это, если быть предельно точным, набросать говна на вентилятор.
И ради чего? Ради всё тех же "15 минут славы", ради которых современному человеку ничего и никого не жалко.
Имеет ли каждый человек на эти минуты право, как сказал когда-то Уорхол, - вопрос отдельный. Но то, что он страстно стремится их заполучить любым способом, - факт почти клинический. И даже совершенно клиническими способами никто брезговать не собирается.
Полистайте Guinness World Records - поедание акрид на скорость или отращивание ногтей на длину ещё не самые примечательные примеры.
В этом смысле набежавшие на статью в "Часкоре" тролли ничем не отличаются от гиннессовских рекордсменов, участников American Idol, "Фабрики звёзд", "Дома-2" и пр.
Современная цивилизация, родившаяся в восстании масс, гарантирует человеку изрядный минимум его признания - избирательные права, не говоря уже о всех прочих, прописанных ему в любой демократической конституции.
Проблема, однако, в том, что все эти блага просвещения у него уже, таким образом, более или менее имеются, а счастья всё нет. Вот зачем человеку гарантия занятости, если он не знает, кем он хочет быть? Или занятость-то ему обеспечивают, но только не такую, о которой он сам желает.
И право на свободу слова его радовать никак не может, если его слова никто, кроме 15 friends, не услышит. При этом пассивная свобода слова окружает его со всех сторон: информационная революция уже давно совершилась и недостатка в информации современный человек уж никак испытывать не может.
Сенсорная депривация массового человека происходит не от недостатка сигналов, а от нехватки внимания. Хотя бы внимания, не говоря уже об участии и заботе.
Ну, напишет он в ЖЖ, что все люди - сволочи? Лицо-то всё равно никто портить не придёт. Поэтому лучше прийти в чужой ЖЖ, сунуться в чужой монастырь со своими гнутыми двумя копейками, громко обрызгать слюной и блевотой что-нибудь заметное или кого-нибудь приличного.
И вправду - не заметить этакое безобразие сложно. Чего тролль искренне и добивается. Примечательно, что ради славы тролль готов даже к тому, чтобы оказаться жертвой.
Какая, в сущности, разница: запустить экскрементами в известного политика или получить резиновым дилдо по черепу от его соратников? В любом случае напишут в ЖЖ.
Героики в такой жертвенности немного, но она и не нужна: на каждого Герострата найдётся свой Фепомп, который нарушит запрет и сохранит запрещённое имя потомкам.
Современная культура, точнее, массовая культура - вся выросла из модернистской провокации: сбросить кого-нибудь с парохода современности, поставить большую чёрную точку (или квадрат) на искусстве прошлого, испортить эту точку, набрызгав на неё знак доллара и т.д.
Только если модернизму такой радикальный жест нужен был по соображениям эстетическим, поп-культуре, которая просекла фишку задолго до теоретизирований об "экономике внимания", провокация нужна просто для экономики, то троллю - для тихой радости (хотя бы и анонимной) славы или понтов в сетевой тусовке.
Троллинг - частное проявление массового использования провокации как приёма - в искусстве, поп-культуре, политтехнологиях:
А вместе с таким омассовлением приходит и инфляция провокации. Помните "чемоданы с компроматом"? Ну как не помнить!
Сначала компромата было мало, и он был всем интересен. Потом им стали пользоваться все участники политического процесса, и он стал экономикой.
А потом его стало так много, что он стал интересен только правоохранительным органам, да и то не всегда.
А что касается массового гражданского сознания, то он просто его изрядно отравил, на долгие годы заставив предварительно принюхиваться к политику: не несёт ли компроматом, не хранит ли где заветный мешочек (или целый чемодан)?
Ровно такую же инфляцию провокации переживает современная "культурная жизнь".
Если провокация становится профилем или профессиональной ориентацией, то провокативный жест уже не то чтобы невозможен, скорее недостаточен.
Инфляция растёт, провокация должна становиться всё более отчаянной, крутой, агрессивной. Но вот беда: её предел - это вовсе не вершины модернизма, не "Чёрный квадрат" и не эстетство леттризма, а болото, где булькают тролли, пуская друг на друга струйки нечистот, а "выбирая выражения", их уже не выбирают.
Взаимная обструкция (для её обозначения в российских "интернетах" есть более ёмкий термин), учинённая в комментариях к статье Виктора Топорова, оказалась построена, в сущности, вокруг одного коммуникативного фрейма.
Пикирующиеся литераторы демонстрировали друг другу, помимо эрегированного мастерства владения словом, то, что они видят друг в друге не более чем троллей, готовых встать в позу жертвы, лишь бы их заметил оппонент и сделал жертвой прилюдного литературного унижения.
Не беря на себя смелость судить литературный талант обоих ЖЖ-юзеров, более того, заведомо полагаю их конгениальность, отмечу, однако, что результат, при всей драматичности процесса, протекая вовсе не по законам аристотелевской "Поэтики", оказался на редкость банальным - перепалка просто иссякла, как часто и случается в подобного рода историях.
Никто не стал героем, никто не вышел победителем. Все наглотались дряни, в сущности, совершенно бесплатно, разве что к извращённому удовольствию публики, по привычке запасшейся попкорном.
У людей искусства счёт времени, наверное, другой: там, где человеку из толпы достаточно 15 минут, им мало и недели.
Девять дней одного года ушло у литераторов на то, чтобы вылить неимоверное количество экскрементов друг на друга, пытаясь принудить оппонента утопиться в нечистотах собственных.
Провокация как культурный приём, кажется, просто перестаёт работать. Если слово уже не способно вызывать шок и возмущение, то и смысл провокации исчезает.
Как и в экономике в целом, экономика провокации переживает кризис, возможно временный. Стоит иметь, однако, в виду, что исчерпание шоковых приёмов в культуре раньше с лихвой компенсировалось шоком повседневности: возмущающая богемную публику провокация модернизма закончилась мировой войной.
