Это мы любим...
Это мы любим. Вспомнить о родителях. Любим. Правда, не каждый божий день: в понедельник там, во вторник-среду и даже не в выходные. Это не по-божески, скорее всего, это грех.
А вот в Родительский день вспомнить – это да, это хорошо. И вспомнить, понятно, не живых. Вспомнить усопших. И поехать на кладбище – толпой, нарядившись и нарядив детишек. И взяв попить-пожрать не по-детски – не для того, конечно, чтобы нажраться до посинения и позажигать: спеть пару-тройку удалых песен и, если повезет, дать кому-нибудь в морду. Прямо в харю дать. Или получить…
Нет, не то, чтобы совсем для этого хочется поехать в Родительский день на кладбище. А для того, чтобы как-то показать всем и самому себе в том числе – совесть есть. Есть-есть. Сволочь. Есть! И она ест. Редко, правда, и не всех, но ест. А когда хочется это показать, то и в душе как-то естественным образом грусть наворачивается, слеза подбирается к выходу и вообще. Водки хочется.
А почему нет? Если чего-то из человека выходит, то должно же что-нибудь входить? Одномоментно. Иначе человек что-то теряет безвозвратно, а он и без того уже потерял. И вовсе не мозги, а кое-что святое. Кое-кого. Этих – как их? – маму и папу. Или хотя бы этих – ну, как их, этих-то? – бабушку и дедушку. Так что, ежели слеза вытекает, то обязательно водка должна втекать – как слеза. Это правильно, это мы любим. И оно нас любит!
