Из-за отсутствия лекарств начали погибать люди
Первыми не справились с кризисом онкологические больные и диабетики. К апрелю врачи ожидают, что количество летальных исходов увеличится в десятки раз.
Этой статистики нет — она мало кому интересна, поскольку не влияет на выборы. «Новой» стало известно пока только о двух случаях — в Воронеже и Екатеринбурге — люди умерли, потому что лекарств в аптеках нет. Вернее, они есть, но по коммерческим ценам — накрутка поставщиков доходит до 80 процентов.
Система ДЛО — дополнительного лекарственного обеспечения — провалилась: это общеизвестный факт, но выводы делаются удивительные. Согласно последним решениям правительства, врачи будут вынуждены выбирать: кому продлить жизнь, а кому сказать «извините». Многие медики и фармацевты не выдерживают — увольняются или уходят на пенсию.
Хотя к чему все эти разговоры? Известно, что в стране денег нет. Им нашлось достойное применение: президент задумал Фонд будущих поколений, куда конвертирует фонд Стабилизационный; 12 млрд долларов выделено на Олимпиаду в Сочи; осударственной компанией «Газпром» за 20 млн долларов куплен украинский футболист; 11 марта в стране прошли самые дорогие выборы; а западное рекламное агентство получило приз за создание позитивного имиджа нашего государства — имидж оно создавало не бесплатно. С нищетой боролась лишь РПЦ, собрав по этому поводу тематическое совещание, в итоге ничего не решили — только договорились с государством по поводу имущества.
Тем временем в лексиконе чиновников появилось новое слово — «дорогостой» — это те больные, которые слишком дорого обходятся социальному государству, успешно завершившему «монетизацию льгот».
Кризис дополнительного лекарственного обеспечения дошел до крайнего предела. Больные начали умирать из-за отсутствия лекарств. Первая жертва, официально признанная специалистами, — молодой парень из Воронежа, больной хроническим миелолейкозом, не получавший с начала года жизненно важный препарат гливек.
Всего в России этим заболеванием страдают 4800 человек, из них 200 — дети. Гливек включили в список бесплатных препаратов в 2005-м. В 2006-м его уже получали 2100 человек. С начала этого года 500 не смогли получить гливек по бесплатному рецепту.
Выжить без гливека эти больные не могут, купить себе жизнь на месяц способны единицы. В интернете запрос по поиску гливека выдает десятка три интернет-аптек, которые спустя несколько часов гарантируют доставку препарата по цене от 110 до 140 тысяч рублей за месячный курс.
А во Владимире сегодня беспощадный бюджетный хронометр отсчитывает жизнь 29-летней больной, матери-одиночки с трехлетней дочерью, живущих на съемной квартире.
У нее есть шансы выжить? (Двух вариантов ответа не предлагать.)
Если посчитать расходы на гливек на всех 4800 российских больных, сумма для страны обнаружится не катастрофическая. Умеренная будет сумма.
Но что такое для державы 4800 налогоплательщиков с миелолейкозом и соответственно сомнительной перспективой на долгую жизнь? А 5000 детей, ежегодно заболевающих лейкозами? Это — неэффективный ресурс. Вкладывать в него деньги с точки зрения бизнеса бессмысленно.
Именно поэтому ни один отвечающий современным требованиям препарат для лечения онкобольных в России (а в этом случае стоимость его была бы на порядок ниже) не производится. Все, что есть в аптеках, — производства Швеции, США, Германии. Цены на месячный курс лечения — от 5 тысяч рублей до 150 тысяч. Иногда протокол лечения включает до десятка препаратов с ценами, вводящими в кому матерей, которым лечащий врач одновременно сообщает страшный диагноз и предстоящие затраты на лекарства.
Те деньги, что входят в так называемую квоту, которую еще и выбить непросто, покрывают лишь расходы на койкоместо и работу медперсонала. Поэтому разговоры про бесплатную медицину, когда дело касается онкобольных, — это самая циничная из возможных фигур речи.
Сегодня ни одно онкозаболевание невозможно лечить эффективно, рассчитывая на государственный кошелек.
Существующая альтернатива? Галина Новичкова, ведущий онкогематолог Российской детской клинической больницы, на вопрос об отечественных препаратах для онкобольных ответила коротко: «Их нет. Те, которые поставляют в онкоотделения бесплатно, использовать страшно. Практически все не проходили должных клинических испытаний. Побочные действия таких препаратов невыносимы для ребенка. К примеру, отечественный противогрибковый препарат амфотрицин «В» дети называют «электрический стул». После его введения начинается страшная лихорадка…».
Чтобы оценить масштаб лекарственного дефицита для онкобольных, далеко ходить не надо. Наберите www.donors.ru — страницу «Чем помочь» сайта фонда «Подари жизнь», посвященного онкобольным детям, — и вы найдете длинный список лекарств, остро необходимых для лечения. Без этих лекарств у некоторых детей шансы выжить приближаются к нулю. Ни один из этих препаратов сегодня невозможно получить бесплатно, потому что в программу ДЛО они не включены.
В прошлом номере «Новой» мы срочно опубликовали обращение к нашим читателям помочь Жене Тихонину, восьмилетнему мальчику, перенесшему третью операцию по удалению опухоли головного мозга. У Жени, по оценке профессора нейроонколога Ольги Желудковой, есть шансы выжить только в том случае, если через неделю ему начнут проводить интенсивную химиотерапию препаратом темодал.
Темодал (редкий случай) до кризиса ДЛО выделялся всем нуждающимся по льготным рецептам и без задержек. С нового года препарат перестали поставлять и в больницы, и по бесплатным рецептам. Сейчас бесплатного темодала нет. Хоть обкричись. Зарплата Жениной мамы — 5 тысяч в месяц.
Посчитаем потенциальные жертвы?
Ответственность за масштаб катастрофы ДЛО вместе с ведомством под названием Минздравсоцразвития лежит на отечественных фармкомпаниях, занимающихся закупками онкопрепаратов за границей. Хотя с формальной точки зрения эту ответственность в суд не предъявишь. Но с какого такого резона официально разрешенная дистрибьюторам наценка составляет 36% на каждый препарат. По утверждениям же специалистов-онкологов, по некоторым онкопрепаратам реальная накрутка доходит до отметки 60—80%.
Есть люди в стране, у которых поднимается рука запланировать и записать в личном бизнес-плане эту прибыль.
Чтобы у онкобольных в стране появились шансы на жизнь, есть два пути. Либо государство срочно отпилит кусочек Стабфонда и разберется с долгами по ДЛО, либо начнет заниматься производством онкопрепаратов в России, что в долгосрочной перспективе эффективнее.
Очевидно, что на оба этих варианта тяжелобольные люди, оказавшиеся без лечения и соответственно считающие жизнь на дни, уже рассчитывать не могут.
Одна надежда на граждан, один из которых после публикации в «Новой» просьбы помочь Жене Тихонину на следующий день пришел в больницу и отдал 30 тысяч. Мама Жени держала эти деньги и плакала…
Вряд ли, мне так кажется, этот человек подумал в этот момент, что он один из тех, кто формирует в России гражданское общество.
P.S. Однако кризис ДЛО убивает не только онкобольных. Появились первые сообщения о гибели диабетиков. Инсулин тоже можно купить очень легко, но за очень большие деньги.
Lidiya
У нас в Екатеринбурге в начале февраля был такой недостаток инсулина в аптеках, что у моей знакомой умерла мама, больная сахарным диабетом, потому что дочь не могла купить лекарство. Ее отправляли к Зурабову…
