О чтении...
Я – читатель. Еще не так давно (в те времена, когда книги только хлынули на прилавки мутновато-пенистым потоком) я была запойным читателем. Сейчас, правда, все то, что хотелось прочесть из старо-го, прочтено, а то, что появляется нового, далеко не всегда хочется читать.
Я не пытаюсь сказать, что сейчас не появляется хороших книг, нет, но существуют определенные требования, которые предъявляет к книге любой читатель. Кто-то хочет, чтобы книга была написана тем языком, каким он привык общаться со своим окружением, и для него правда жизни – это сленг и матерки, которыми обмениваются герои. Кому-то надо, чтобы книга была «про жизнь», чтобы как в се-риале (или «совсем как у нас», или чтобы любовь со страстями – дело вкуса и темперамента). Кто-то хочет, чтобы побольше действия, чтобы трупы пачками, а главный герой или героиня, сплевывая в ад-рес негодяев презрительные слова, одной рукой (или ногой) всех – всмятку… Я ищу книги, в которых автор строит мир, а не только его отражает, причем делает это с логикой, чувством юмора, меры и так-та.
Я тоже люблю книги «про жизнь». И очень уважаю хорошие (предпочтительно, довольно старые) книги про войну. И очень трепетно отношусь к Достоевскому, Чехову, Пушкину, Гумилеву, Булгако-ву… Сейчас я не перечитываю их – за редким исключением. Мне достаточно посмотреть на обложку, потрогать ее, может быть, открыть книгу и прочитать несколько абзацев. Кого я в любой момент спо-собна перечитать – это Толкиен, Стругацкие, Фрайчики, Хмелевская. Первый – потому что это, если угодно, программа жизни, которой хотелось бы следовать, да есть сомнения, хватило ли бы сил. Вторые – потому что это записки таких же верующих, как я сама, постепенно терявших веру, так же, как теряла ее я. Третьи – потому что они очень точно попадают в мое собственное настроение «дружелюбной ми-зантропии», переходящей в болезненное желание получить свободу в первую очередь от самой себя, которое никогда не будет осуществлено, потому что это означает потерять себя. Последняя позволяет подкормить периодически впадающее в кому чувство (чисто женского) юмора.
И я никогда не хочу перечитывать книги о войне – ни о прошлой, ни о текущих. Ни просто хоро-ших художественных книг (в том числе приключенческих), ни исторических. Очень много их было прочитано раньше – в школе, в студенчестве… Точно так же я не хочу обсуждать их с кем бы то ни бы-ло – это очень больно, если всерьез, и профанация – если просто так.
Что дает чтение.
Когда чтение не представляет собой трудности (т.е. когда человек не озвучивает слово для того, чтобы его понять, а воспринимает сразу стоящий за ним смысл), чтение хорошо написанной книги по-зволяет продумать чужую мысль. Это проживание чужого опыта, который не является, если можно так выразиться, опытом тела. Погружение в книгу сродни состоянию гипнотического внушения. Слова строят на нашем собственном опыте, на нашем сознании здание «неовеществленного существования» в предлагаемых обстоятельствах. Мы видим то, чего не видели, чего не видел никто, даже автор книги; мы ощущаем то, что ощущали бы, оказавшись в другой, предложенной нам автором реальности. Мы получаем чувственный опыт другой исторической эпохи, другой психологической, этической, логиче-ской системы. Причем чем сильнее автор, чем лучше он владеет словом (а в случае с иностранной лите-ратурой и с другой культурой – еще и чем совершеннее переводчик), тем полнее полученный опыт, тем точнее представление о других способах жизни и мышления. Зачем это надо? Чтобы почувствовать, что, как пелось в одной песенке – «человек не меньше человека, в этой теме важен верный тон…». До тех пор, пока дети и подростки варятся в собственном соку, набирая опыт существования только в пре-делах одного типа социума (а конкретно – стаи-компании и/или стаи-семьи), не будет понимания друго-го человека, не говоря уж о другой культуре.
Могут возразить: такой опыт чужого бытия может дать и кино, которое дети смотрят в изобилии, причем по большей части как раз импортное. Ну что же, когда фильм – настоящий, он отчасти может такой опыт дать (хотя степеней свободы для личностной оценки и трактовки фильм дает значительно меньше, поскольку кроме собственного представления автора на события накладывается восприятие режиссера + восприятия актеров, этакий многослойный фильтр…). Беда в том, что основной поток ки-но- и видеопродукции страдает тем же, чем и основной поток современного книгоиздания: он лишен логики развития событий, логики поступков, элементарной правдоподобности. Единственная мысль, которая проходит очень четко в подавляющем большинстве этой продукции – что бы ты ни сделал, для тебя (героя фильма или книги) все обойдется. Повторяемая раз за разом, она закрепляется в сознании и подкрепляет установку на абсолютную свободу, которая и так сейчас проповедуется едва ли не всюду. Абсолютная же свобода а) возможна только в полном одиночестве, поскольку б) предполагает абсо-лютное отсутствие ограничений и, в том числе, самоограничений. Представления же о том, что другие люди – такие же личности, как ты сам, имеющие те же права и такие же чувства, в такой продукции от-сутствуют начисто, поскольку в ней начисто отсутствует психология (просьба не путать с психоанали-зом). Все вертится вокруг двух главных постулатов: «я считаю, что должно быть так, как я хочу» и «все, что мешает делать так, как я хочу, должно быть уничтожено».
Так что я глубоко убеждена: книги – хорошие книги, как опробованные временем, так и выходя-щие сейчас – абсолютно необходимы для воспитания (точнее – для самовоспитания) людей в обществе.
А сейчас ситуация с книгами просто катастрофическая. Я не сравниваю ситуацию с другими стра-нами – я говорю о нашей «самой читающей в мире стране».
Есть ли еще такие наивные люди, которые не знают, что дети сейчас практически не читают? Для того, чтобы такая ситуация наступила, были приложены все усилия, всеми заинтересованными сторо-нами.
Родители.
Делятся на три категории: те, кому читать хотелось бы, но некогда; те, кто не читал никогда сам и не видит смысла в таком времяпрепровождении у других; те, кто очень любит читать и всегда находит для этого время. Последних, кстати, меньшинство (заинтересованные организации могут провести ка-кой-нибудь опрос и проверить это), и именно у них дети чаще всего читают. Чаще всего – но не всегда.
Итак, первые. Воспитательный момент, как правило, сводится к «Уроки сделал? Ну-ка, покажи!» и «Я в твои годы»… Вопрос чтения решается просто: «Что вам задали прочитать? Прочитал? – Садись и читай!». И все. Желанию читать, так и не возникшему, бодро приходит конец, потому что читать нужно ТОЛЬКО тогда, когда ХОЧЕТСЯ, иначе – не в коня овес, все пойдет «на прямой проход».
Вторые, даже если они и попытаются заставить ребенка читать, сделают это еще в более недопус-тимой форме, а личный пример довершит идиосинкразию к печатному слову.
У третьих родителей тоже бывают нечитающие дети. Как правило, это дети, считающие своих ро-дителей неудачниками (что в наши времена среди интеллигенции предыдущего поколения очень даже объяснимо и закономерно). Как правило, это означает, что дитЈ попало в круг хорошо обеспеченных отпрысков родителей первого и/или второго типов или в круг деток, которые безграничную свободу от какой бы то ни было ответственности научились использовать с финансовой выгодой для себя. Это оз-начает одно: родители «потеряли» ребенка, то ли по причине нехватки времени, то ли – характера, но дело сделано, и исправлять его будет очень трудно.
Школа.
Собственно говоря, правильнее было бы сказать, система образования. Потому что, если в XIX ве-ке в учебных заведениях, соответствующих нашим полным средним (или высшим?) школам был пред-мет «словесность», на котором знакомились с произведениями тогдашних мэтров поэзии и прозы, а то и учились стихосложению и осваивали эпистолярный жанр, то теперь, на предмете «литература» изучает-ся литературоведение самого низкого разбора.
Только сегодня я слушала краем уха передачку про шведские школы, основной задачей которых является наиболее полная подготовка учащихся к перипетиям дальнейшей жизни, и наша современная школьная литература сразу вспомнилась мне во всей своей красе.
Мне повезло: у нас была еще вполне «ознакомительно-обсудительная» программа, а кроме того – великолепный учитель, с которым мы именно ОБСУЖДАЛИ произведения, не боясь сказать «не понра-вилось», если могли объяснить ЧЕМ не понравилось, или оценить героя не так, как рекомендовалось учебником… И еще повезло в том, что многие книги я читала до того, как их начинали «проходить», а половину того, что изучают сейчас, я читала просто потому, что этого хотела – в программу их еще не включали. И то, я свято уверена в том, что «Онегина» можно понять и оценить только лет после 30, а Толстой и Шолохов и вовсе некоторым людям противопоказаны (их назидательность способна вызвать полное отторжение у людей с не слишком гибкой психикой).
То, что делают с литературой сейчас – это прямое вредительство.
Задумайтесь: галопом по Европам проскакиваются серьезнейшие произведения, читать которые 90% детей и не собираются, потому что читать – это утруждать себя, напрягая фантазию, мысль, в кон-це концов эти книги где-то надо искать... Поэтому основное знакомство идет «в кратком пересказе» специальных сборников, тех, кто читал, а то и самого учителя. Все. За один урок пересказать не то, что Булгакова – Островского полноценно нельзя. А потом начинается самое страшное: разбор – нет, «ана-лиз» произведений. Под диктовку: что после чего надо сказать, как надо трактовать, какой вывод сде-лать. Вы понимаете? Вместо наблюдения ЖИВОГО слова стихи и прозу ПРЕПАРИРУЮТ, после чего делают вывод о том, как все это ДОЛЖНО воздействовать на читателя. Да я бы возненавидела поэзию после первого же такого разбора!
И чего же добивается наше образование такими методами литературного анализа? Того, что дети могут анализировать то, что НЕ читают? Что они смогут связно изложить СВОЕ мнение о НЕпрочитан-ной книге по ЧУЖОЙ и ЧУЖДОЙ им схеме КАЗЕННЫМ языком? Того, что они будут ЛЮБИТЬ пре-парированный ТРУП?
Писатели.
Есть, опять-таки, несколько типов писателей.
Первый тип – писатели «на социальный заказ». И поэты такие тоже, кстати, есть. Поскольку они пишут то, что с них требуется (будь то стихи к какому-то юбилею, или рассказ на патриотическую тему, или роман на бытовую тематику с конфликтом и светлым будущим), их, как правило, приветствуют, из-дают и продвигают. Если у такого многостаночника еще и слог гладкий, так может и в столицы выбить-ся. Хотя никто его не читал, не читает и читать не будет. Таких прозаиков сейчас стало меньше, по-скольку денег на такой литературе особо не заработаешь – не покупают, хотя поэты, похоже, прекрасно себя чувствуют. Особенно, когда нужно написать чего-нибудь для газеты или на конкурс в рамках «сияния России». Эти дают установку читателю: лабуда все это написанное; кому-то понадобилось, вот и написали, а мне не надо!
Второй тип – «хочет, но не может». Это, в основном, начинающие, но есть и авторы со стажем. Вроде и мысль есть, а читать начинаешь – так и прет старый добрый канцеляризм. Нет у людей чувства слова, не ощущают они его. Вроде, все правильно, но – не берет за душу, а то еще и коробит от неук-люжих или откровенно ученических оборотов… Как много их было в советские времена! И все хоро-шее, что могло бы быть сказано, отбрасывается в сторону, а читатель думает: этак-то и я бы мог! – и иногда стряпает, еще более беспомощно и безграмотно.
Третий тип – певец детали. Он медитирует над травинкой из-под снега, над просевшими крышами деревеньки, над слезящимися глазами старой собаки… И, если человек имеет опыт вживания в текст, он увидит и услышит, и почувствует – и нежность, и тоску, и жалость, поймет, что в окружающем мире нет ничего некрасивого и уродливого, даже самый коптящий и грязный индустриальный пейзаж несет в се-бе то, чем можно любоваться, хотя и нельзя принять. Но это – если человек умеет вживаться, если он ЧИТАТЕЛЬ. А молодняк, у которого уже в подкорке запрограммирована ориентация на ДЕЙСТВИЕ, умрет от скуки и утвердится в своем неприятии печатного слова.
Четвертый тип – МЭТР. Имя уже есть, подтверждать его не нужно, а если мэтр пребывает в мире живых, достаточно время от времени переиздаваться и светиться в общественной жизни. Его положено уважать, хотя то, что он писал, касалось мира, которого больше нет, и которого детки наши не знают и не понимают. Он сложен для того, кто не имеет привычки следовать за словом, а потому скучен, но он мог бы быть понятым, если бы кто-то подвел новичка, бережно ввел его в этот мир, показал его… А ес-ли экскурсовод (или, что в миллион раз хуже, сам мэтр) только и талдычит о славе и значимости – все, пиши пропало, на нем появится жирный крест неприятия.
Все эти типы на современную молодежь (да и среднее поколение an mass) влияния не имеют.
Настоящие «властители дум» сегодня – это писатели… нет, литераторы класса «экшн». Рецепт: поменьше напрягать мозги, побольше острых ощущений. Все то, что подходило под разряд сенсации и потому еще лет двадцать назад практически прикрывалось, все то, что не имело хода из-за жестокости, аморальности, насилия, все, что не имело идеологической или моральной окраски сейчас нашло свое время. Нашему поколению не хватало яркости бытия и силы чувств – наши дети получают их с таким избытком, что уже пресытились ими и, по закону наркотика, ищут еще более острых ощущений. Не чувств уже – за определенным порогом чувства притупляются и мирно подают в отставку – именно ощущений. Эмоции хлещут через край, а той сдержанности, которую привносили в становление моло-дежи книги о «настоящих мужчинах» приключенческих романов XIX – первой половины XX века (мужчина должен быть молчалив, сдержан, ироничен, терпелив и презирать беды и боль) в современной приключенческой литературе нет. Современный герой истеричен, ненавидит предыдущие поколения и всех, кто живет не так, как он, попав в переделку он матерится, попав в неприятную ситуацию он обви-няет во всем старших (по положению или по возрасту), поступать в соответствии с какими-то правила-ми считает верхом идиотизма. Поэтому даже если он находится на службе в органах правопорядка он будет нарушать закон, даже если он родитель или педагог, он будет вести себя аморально. Все это на-зывается нынче «правдой жизни» и присутствует как в современном отечественном кинематографе – любого жанра – так и в той литературе, которой издается сейчас больше всего. Герой нашего времени – «Петербург бандитский».
Есть еще писатели «ищущиеся». К сожалению, к ним стали относится и писатели, вроде бы уже вполне нашедшие себя и свое место в жизни. Вдруг откуда-то в них возникла неуверенность, попытки приравнять белое и черное, писки равновесия между добром и злом и сомнения в том, что эти категории вообще имеют право на существование… Вероятно, то, что теперь принято называть менталитетом электората «оказало свое растлевающее влияние на чувствительное и неокрепшее сознание современ-ной творческой интеллигенции».
Есть, конечно, и другие – те, кто пишет потому что НЕ МОЖЕТ не писать, потому что это его способ отражать действительность, и те, кто создает миры в соответствии со своей внутренней логикой, но как много среди них тех, кто уходит за формой, за красивостью или необычностью – и оказывается в стане «ищущихся» или пишущих на заказ…
Издатели.
Вот кого можно понять, но простить – вряд ли. Спрос порождает предложение, и вот массовым тиражом издаются сборники для списывания сочинений (вы их читали? – это убожество и кошмар име-нуется «лучшими сочинениями» «в помощь выпускнику» (или абитуриенту). О том, наколько безгра-мотны были книги, выходившие в 90-х, лучше и не вспоминать – корректоры либо массово уволились, либо в принципе не принимались на работу. Тот отстой, который выходит с аннотациями, состоящими исключительно из превосходных степеней слэнговых проявлений восторга, не заслуживает даже туа-летной бумаги, но печатается крупным шрифтом под глянцевыми корочками, дивы на которых не име-ют к содержанию никакого отношения…
Резюме.
Зато любое дитЈ сейчас четко знает, какие книги «золотых сочинений» лучше купить, на каком сайте искать и как все это спрятать, а безграмотность населения достигла рекордных масштабов. Одни только всюду (в том числе и среди учителей) распространенные «полЮсы медицинского страхования» и «договорА» чего стоят… А уж в распространении ненормативной лексики (к тому же безграмотной), а полагаю, мы вполне достигли уровня среднестатистической российской тюряги…
