Художник в провинции
Дощатые манутские заборы выгорают под июльским солнцем. Разновозрастные дома тянутся за дорогой, убегающей в лес. Самый последний в этом ряду - небольшой домик с покосившимся палисадником и старенькой банькой. На конвертах писем, приходящих в этот дом, ставится в скобках надпись: "Художнику".
Еще одна жизнь с непредсказуемыми поворотами, еще одна бурная судьба притаилась в конце деревеньки и потекла размеренным спокойным ходом. Выдает только это интригующее имя: "художник". Художник в провинции.
Уходящий век контрастов (красные и белые, левые и правые) соединил две судьбы: матери - белогвардейки и отца - красноармейца. Жили в Самаре, потом батрачили. Купили небольшой домик в Тулуне. Родился сын. Назвали Михаилом.
1933 год. Голод в стране. Михаил Васильев до сих пор помнит вкус напаренной каши из колосков пшеницы, которые они с сестрой собирали на заснеженном уже поле. Голодный год унес из жизни мать Михаила. Он стал беспризорником. Вспоминает улицу, мальчишеские разбои, зимние ночи на сеновале под рваным одеялом и старой дохой.
Солдаты не любят затишья
Эти недетские игры закалили Михаила, подготовили к взрослой жизни. Она началась у девятнадцатилетнего парня, когда он пошел добровольцем на фронт.
9 августа 1945 года начались бои с Японией.
- Страшно не было, - вспоминает Михаил Иванович, - не хватало времени на страх. А после семи дней непрерывных боев к войне привыкаешь. Она превращается просто в работу. Бой - всегда хорошо, затишье - хуже. Бой - это жажда, рвение, это цель. А человек ведь живет всегда с целью. Уберите ее, и не нужна она, эта жизнь. Поэтому не любят солдаты затишья ни на войне, ни в жизни.
После фронта клубок судьбы Михаила покатился на Колыму. А лагерь в то время был очень гостеприимным: любил умных людей. Самых умных. Физиков, писателей, ученых, художников. На его суровое ложе попадали все. Это был особый мир со своей лагерной злобой и добротой, правдой, и ложью, жизнью и смертью.
Берия получался плохо
Михаил Иванович вспоминает о своем лагерном друге Корнышеве: "Человек великой доброты и великой ненависти". Он спас Михаила. После очередного бунта в лагере под разборку попали многие, в том числе Михаил. Он был отправлен в нулевое подразделение под грифом "Совершенно секретно". Там не убивали, но живым оттуда не выходил никто.
Сославшись на болезнь, Корнышев уступил свое место в культурно-воспитательной части Михаилу. "Корнышев спасал во мне художника", - вспоминает он.
В КВЧ (культурно-воспитательная часть) Михаил писал портреты великих людей, чьими гениальными идеями был создан мир ГУЛАГа. Еде долгое время со стен школьных кабинетов, административных учреждений и деревенских клубов улыбались лица Сталина, Ленина, Берии, созданные рукою заключенных.
- Хотя Берия всегда получался плохо, - вспоминает Михаил, - у всех, кто писал.
После лагеря Михаил Иванович женился, вырастил шестерых детей, работал в тулунской артели художников.
Сейчас он живет в деревне, переписывается с друзьями и верит, что величие у России еще впереди. На вопрос, какая же власть нужна нашей стране, чтобы люди могли жить хорошо, художник отвечал так: "Государство будет сильно тогда, когда народные массы будут знать обо всем и обо всем смогут судить сознательно".
