Жизнь без "единственного европейца"
Рухнули надежды. Внутренние компромиссы, на которые приходилось идти все эти четыре года, наблюдая за бездействием власти и ее неспособностью что-то решительное совершить, оказались напрасными. Все зря.
От иных публикаций по поводу происходящих в стране перемен становится не по себе: просто какая-то хроника объявленной смерти. Как будто людей, предполагающих жить, совсем даже и не осталось. Хотя таковые составляют большинство и среди тех, кто испытывает полное неприятие великих деяний президента и прокуратуры, исполняющей его волю.
Именно неприятие. Оппозиции как не было, так и нет. Последние четыре года ее не было, потому что нечему было оппонировать – никакого определенного политического курса стране так и не представили. Разумеется, "Яблоко" и коммунисты всегда находили возможность подчеркнуть, что они не такие, как все, но это, собственно, не совсем внятная оппозиционная деятельность. А после 25 октября тоже оппонировать нечему – можно только принимать или не принимать происходящее. И, не принимая, все же продолжать жить в своей стране, работать, занимать определенную общественную позицию и не скрывать ее.
В восприятии происходящего представителями различных политических групп и основных элит картина получается забавная: отторжение у самых разных сил и общественных слоев почти тотальное, но степени проявления и реакции различны. Причем то, что коммунисты не в восторге от происходящего, объясняется вовсе не тем, что они получали деньги от некоторых акционеров ЮКОСа. Как и реакция газеты "Завтра", которая КПРФ дружественна, но не более. Поганый олигархический капитализм – это не только спонсорство, но и возможность это спонсорство заслужить.
Свертывания своей деятельности, обвала рынка, неизбежного при переделе собственности, постоянного страха, правовой незащищенности не хочет никто.
Ни Зюганов, ни Проханов, ни мирный обыватель, который пока в ситуации не очень разбирается, – никто не рвется вновь оказаться в эпохе перемен. Да и значительная часть элиты, опять же – разных социокультурных общностей, туда не стремится. Восставшие из небытия "прорабы перестройки" пишут письмо с призывом к объединению "Яблока" и СПС, а Лимонов с Бондаренко подписывают гневное письмо Путину. Просто национальное единство, народный фронт.
Но все же самые яростные обличители – это не яблочники, коммунисты и прохановцы, а вчерашние путинцы из интеллигентов. Просвещенные консерваторы, правые либералы, цивилизованные государственники.
Имена называть не буду – хотя бы потому, что отчасти сам принадлежу к этому кругу. В этой среде, несмотря на появляющиеся маниловские высказывания о возможности каких-то там комбинаций на президентских выборах (хотя нет гарантий того, что выборы вообще состоятся), отвращение к происходящему наиболее сильно. Рухнули надежды. Внутренние компромиссы, на которые приходилось идти все эти четыре года, наблюдая за бездействием власти и ее неспособностью что-то решительное совершить, оказались напрасными. Все зря. И то, что не замечали бессилия (или намеренного поддержания конфликта) в Чечне; и то, что выдавали "Норд-Ост" за победу; и то, что оправдывали юридически ничтожные приговоры Пасько и Калугину.
Урон нанесен не просто государству, но государственности. И государственникам.
Потому так и обозлены люди, полагающие, что миссия государственной власти в России – быть "единственным европейцем". Те, для кого государство не подавляющая и репрессивная, а конструктивная и цивилизующая сила. Сила, служащая обществу, а не группе лиц, использующих его для захвата чужой собственности. Злость эта во многом на самих себя: вину можно признать с большим удовольствием, а вот ошибки признавать неприятно. И все же надо, надо признать, что пролетели, понадеялись на то, что из Путина может выйти Настоящий Президент, а он выбрал более легкий путь... Воздержимся пока от окончательных определений – просто потому, что есть темы более интересные.
Итак, признали свою ошибку и пошли дальше, последовав совету старца из соловьевских "Трех разговоров" – не увлекаться покаянием, не застревать на дурном месте.
"Просто жизнь" в новых условиях окажется куда более серьезным испытанием. Если бы речь шла только о том, что определенные группы людей зависят и материально, и морально от существования свободы слова, то все было бы слишком просто. На самом деле все, что производилось в ходе осуществления этой свободы, делалось для власти или с расчетом на ее внимание.
И в одночасье потерян не заказчик – это было бы слишком примитивно, а читатель и, как многим казалось, собеседник.
И вот производить интеллектуальную продукцию либералам не для кого и не для чего. Для самих себя разве что. С обществом же – от Калининграда до Курил – надо общаться как-то по-другому. Уже не имея за спиной благоволения "единственного европейца". Которому надо уже сейчас, сегодня, всеми имеющимися силами помешать заполучить конституционное большинство в Думе.
Вот и рождаются сладкие мечты о каких-то комбинациях на президентских выборах, о каких-то новых "кондициях" для Путина. Но пустота не может участвовать в общественном смыслообразовании, не говоря уж о каких-то действиях и договоренностях. Жить по-новому, в поисках новых смыслов, придется не зависимо от исхода выборов и прочих внешних обстоятельствах, которые могут оказаться и смешны, и грустны, и ничтожны.
