Долгое эхо Уральского взрыва
29 сентября исполняется 50 лет, как на химическом комбинате «Маяк» в Челябинской области произошла одна из самых крупных техногенных катастроф в истории человечества, известная как «Кыштымская трагедия».
В этот день в 1957 году на промышленной площадке комбината, производящего плутоний, который применялся для «начинки» атомных бомб, взорвалось хранилище жидких радиационных отходов. В результате аварии более 23 тыс. квадратных метров территории Челябинской, Свердловской и Тюменской областей были подвергнуты радиационному заражению. С этим событием СССР «загремел» даже в Книгу рекордов Гиннеса, в раздел «Наиболее тяжёлые аварии и катастрофы». Естественно, что в самом Союзе произошедшая авария была строго засекречена. Факт экологической катастрофы был признан лишь в 1989 году, то есть спустя 32 года. Это стало возможным только после Чернобыльской трагедии 1986 года, когда впервые для ликвидации последствий радиационной аварии была принята долгосрочная государственная программа. Но это вовсе не способствовало гласности. До сих пор подробности аварии на «Маяке», её ликвидации и последствий известны лишь очень узкому кругу специалистов.
В Иркутской области на учёте состоит 157 участников ликвидации аварии на производственном объединении «Маяк». Это бывшие солдаты-«срочники», служившие в рядах Вооружённых сил СССР, работники Ангарского электролизно-химического комбината, которых отправляли на «Маяк» в командировки, бывшие жители Челябинской области, попавшие в зону радиации. Один из них — Юрий Никитович Бараненко: в 1957–58 годах он, 19-летний юноша, проходил воинскую службу на комбинате.
— Мы тогда ничего не знали о том, что случилось, — говорит Юрий Никитович. — Просто стояли на посту, охраняли объект, например, какую-нибудь дверь, как говорится, никого не впускали, не выпускали. А что происходило за этой дверью, мы только приблизительно могли догадываться. Но те, кто работал внутри помещений, долго там не задерживались, пять-десять минут — и на выход.
Секретность и отсутствие хоть какой-нибудь информации приводили к тому, что многие молоденькие солдаты из любопытства проникали в запретные зоны, получая повышенные дозы радиации. А кое-кто из них «соблазнялся» радиационными продуктами — печеньем, конфетами, сгущённым молоком, которые бульдозерами закапывали в землю.
Ещё полтора года Бараненко прослужил рядом с озером Карачай, в которое с 1951 года начали сливать высокоактивные жидкие отходы с комбината «Маяк». «Дико было смотреть на окрестности озера: деревья абсолютно голые — стволы и ветки, ни одного листочка, рыбы в озере никакой нет, живности тоже, даже птицы над этим местом не пролетали», — вспоминает он.
В 1959–61 годах на «Маяке» проходил воинскую службу другой иркутянин — Виталий Серафимович Коптин. Он так же, как и его земляк, охранял предприятие, имея довольно смутное представление о том, что охраняет. По его словам, никакой защиты от радиации у часовых не было, давали только хороший спецпаёк. Из двухсот человек, которые призывались вместе с Виталием Серафимовичем и служили на «Маяке», до наших дней дожили единицы.
