Ежемесячный доход некоторых уличных попрошаек больше, чем у работников бюджетной сферы
Быть нищим - выгодно. Ежемесячный доход некоторых уличных попрошаек больше, чем у работников бюджетной сферы. Руководствуясь этим соображением, все больше иркутян местом своей работы выбирают паперть.
Это действо на языке нищих, обитающих на городской свалке, именуется "отвалом". Мусорный кортеж сегодня встречают порядка тридцати бродяг - все представители нищенской общины. Чужих к свалке здесь не подпустят и близко, только разве что с разрешения местных авторитетов. Эта женщина, по прозвищу Старая, как раз одна из них. На иркутской свалке она уже тринадцать лет. Свое настоящее имя Нина Афанасьевна вспомнила с трудом. Когда-то была одной из лучших доярок совхоза в Екатеринбурге. От той жизни осталась только привычка рано вставать. В этой будке от грузовика Старая намерена коротать нынешнюю зиму.
Нина Жукова, старожил городской свалки: «У меня землянка была, муж был, не муж, а сожитель, то есть, год назад он умер у меня, пять лет с ним прожила, он умер, а теперь скитаюсь». Пока нищие с опытом обследуют мусорные завалы на предмет бутылок и алюминиевого лома, малолетние обитатели помойки занимаются приготовлением утреннего чая. Эти подростки, несмотря на юный возраст, уже в совершенстве постигли азы уличной экономики. К примеру, самый лучший день недели для них - понедельник - на свалку привозят скопившийся за выходные мусор. А чтоб заработать на ужин в шашлычной надо разгрузить около восьми машин с мусором. Максим: «Сначала я сюда ездил в девять лет, потом в Жилкино ошивался, потом опять сюда приехал. Машины разгружаю, имею деньги, баночки собираю, металл там». Многие своих лиц стараются не показывать - кого-то ищут родственники, кого-то милиция, а кого-то кредиторы. Тем не менее, себя обитатели помойки считают своеобразной нищенской элитой. Дескать, своим трудом живем, не на милостыню. Завсегдатаям же иркутских папертей на это есть что возразить - мол, чтоб "шакалить" ума много не надо, а сбор подаяния - почти искусство. Двадцатидвухлетняя Ирина, работающая у входа в Кресто-Воздвиженскую церковь, даже специальную тетрадь ведет с календарем православных праздников. Дневной заработок девушки - рублей сто пятьдесят, любимый день в году Пасха - подают много. Внутри самого храма мама шестилетнего ребенка-инвалида никогда не была - с церковнослужителями отношения не ладятся. Ирина: «Ну, они говорят, что мы здесь все деньги собираем, нам все отдают, а им потом на ремонт храма мало дают, что мы здесь гораздо больше церкви собираем». Однако, самым хлебным местом у иркутских нищих считается торговая площадь у центрального рынка. Территория четко поделена. За слепой бабой Зоей, к примеру, закреплены несколько метров у самого входа в рынок. Замеченный рядом конкурент будет немедленно изгнан внезапно прозревшей старушкой. Средний доход бабы Зои - пятьдесят рублей в день. У Юрия Яковлевича место хоть менее людное, зато доход больше - восемь червонцев. Ветеран войны вызывает у прохожих больше сострадания.
Юрий Билан: «Булочки покупаю по рубль пятьдесят на центральном рынке, семь-восемь рублей на Карла Маркса батон восемь пятьдесят, а где восемь рублей взять». Братия попрошаек растет день от дня - ряды иркутских нищих пополняются цыганами, преимущественно из Молдавии. Однако, несмотря на такую многочисленность, по словам самих собирателей милостыни, доход гарантирован практически каждому. «Эра милосердия в Иркутске не закончилась. Чтоб заработать, нищим совсем не обязательно демонстрировать актерские способности, или идти на какие - то ухищрения, достаточно лишь просто протянуть руку и в нее наверняка упадет кем-то полученный на сдачу рубль. И дело не в том, что иркутяне стали чересчур состоятельными, просто население до сих пор свято верит в то, что рука дающего не оскудеет».
