Сибирь во мгле
Снимки ночной России, сделанные из космоса, – печальное зрелище для сибиряков. Огни цивилизации наглядно демонстрируют «треугольник расселения», о котором пишут географы: если соединить на карте Санкт-Петербург, Новороссийск и Красноярск, то линии очертят третью часть российской территории, на которой проживает более 90 процентов населения страны.
Впрочем, и к Енисею огни подходят уже неширокой лентой, а дальше на восток эта лента тянется, то сужаясь, то чуть расширяясь – по маршруту Транссиба – в направлении сияющей Японии.
Транссибирская магистраль – самое внушительное и самое неоднозначное наследство девятнадцатого века.
В предисловии к своей книге «В Сибири» Жюль Легра, ставший впоследствии одним из лидеров французской русистики, заметил, что вместе со строительством Транссиба отношения «старой Сибири» с Россией модифицируются, и отношения эти имеют не только исторический интерес – они будут определять будущее. Маршрут тогда только прокладывался, и невозможно было вообразить кровавую бойню Гражданской войны, до которой оставалось два десятка лет. Но именно с борьбы за Транссиб началось превращение революции в «войну всех против всех». Контроль над протянувшейся через империю магистралью стал ключевым вопросом схватки за власть. Когда Транссиб взяли под контроль чешские военнопленные, большевики вынуждены были немыслимыми темпами создавать армию. Сюда бросилось белое движение, обретая таким образом власть не менее существенную, чем власть столичного правительства в несуществующем государстве. Однако, оказавшись в Сибири, белые не смогли найти согласия с ней, поскольку они перенеслись по все тому же Транссибу совсем из другой – еще недавно крепостнической – России. В результате в бойню были втянуты те, кого мало интересовали лозунги большевиков или монархические ценности, – у них была своя налаженная и не зависевшая от столиц жизнь.
Иначе говоря, великая магистраль замышлялась, чтобы продвинуть Европу до Тихого океана, была построена, чтобы обеспечить модернизацию европейской России, но, будучи построенной, резко сократила расстояние и столкнула две до того дистанцированные российские части. Их столкновение определило накал Гражданской войны, их единство определило сохранение целостности страны.
Трудно представить, чтобы какие-либо собственно сибирские запросы были осознаны и озвучены в советское время. Идейно-директивный режим был в этом продолжателем традиции имперского отношения к Зауралью.
Транссиб мог стать основой транспортной структуры, помочь возникнуть динамичной экономике, основанной на разнообразии природного и культурного ландшафта края, а превратился, по метафоре Владимира Ламина, в «гигантский насос по выкачиванию ресурсов». Двадцатое столетие стало для Сибири веком Транссиба, сосредоточив сибирскую экономику на задачах, связанных с военной мощью страны, а также на других гигантских проектах, и подорвав почти до оснований перспективы становления сибирской перерабатывающей промышленности, органичной природно-хозяйственным условиям территории. Там же – где-то в начале прошлого века – остались надежды утвердить сибирскую промышленность и торговлю на азиатских рынках.
Когда магистраль планировалась, было ясно, что ее строительство станет Рубиконом, за которым не только откроется веер новых возможностей, но и придется надолго отложить какие-то надежды или расстаться с ними совсем. Поэтому и велись ожесточенные споры вокруг ее маршрута и даже самой необходимости строительства.
Магистраль – не столько воплощение геополитического проекта Менделеева–Витте, сколько памятник ему. Большой ученый и умнейший из российских чиновников планировали, что с помощью великой магистрали Россия займет прочное место среди передовых стран северного полушария. Но маршрут Транссиба мало соответствовал этим замыслам, поскольку не шел навстречу интересам экономического развития края. Имперская власть, от которой столичные и околостоличные предприниматели открыто требовали считаться с их интересами как с государственными, упорно не видела в Сибири равную часть России, более того – питалась характерными для XIX века опасениями, что Сибирь от России обособляется.
И вновь возобновлялась безыскусная геополитика средневековой Московии: чем больше подвластной территории – тем богаче мошна, чем богаче мошна – тем бесспорнее выглядит власть. Власть оказалась не столь бесспорной – гигантский проект не обеспечил решение российских проблем. Не обеспечили решение сибирских проблем ни грандиозная электрификация, ни БАМ, как не обеспечит и пресловутая «труба».
Плохи не проекты. Безнадежно плоха геополитика, воспринимающая Россию как огромное пространство, протянувшееся с запада на восток. Есть еще юг и север и северо-восток, есть города, деревни и поселки, населенные людьми, которые не хуже столичных стратегов понимают свои интересы. Бесперспективна геоэкономика, которая выстраивает гигантские проекты, но откладывает в неизвестно какое будущее поддержку людей, пытающихся обустроить жизнь этих деревень, городов, поселков – как тех, которые облепили ленточку Транссиба, так и тех, что незаметны на карте России, если смотреть из космоса или из столичных офисов.
